Я улыбаюсь, постепенно расслабляясь. Значит, в этой семье женщина может работать, и Милана, если захочет, сможет построить карьеру. Никто не посадит ее под замок. Сейчас мои страхи на этот счет кажутся высосанными из пальца. Особенно потому, что Амина так со мной откровенна.

– Повезло тебе. Такая большая семья. А у нас, вот, одна Миланка.

– Ой, ну какие твои годы? Родите еще кого-нибудь.

– Ну уж нет, – морщусь я. – Все нужно делать в свое время. Я выбрала впахивать.

8.2

– Адиль рассказывал о твоих магазинах. Даже жаль, что я так поздно узнала, что мне не надо каждый раз затариваться в Европе. Сервис и ассортимент в твоих бутиках отметил даже дядя моего мужа.

При упоминании «дяди её мужа» у меня внутри что-то мгновенно сжимается в тугую пружину. Сердце делает лишний удар, в груди становится тесно. Я не уточняю имени – и так ясно, о ком речь.

Образ Хасана вспыхивает неожиданно ярко: его внимательный, будто просвечивающий насквозь взгляд, чуть насмешливый изгиб губ, низкий голос, в котором каждая фраза звучит как утверждение. Даже странно, что я смогла не думать о нем, пусть и всего несколько дней. Под грузом забот, нервов и страхов по поводу предстоящей свадьбы дочери…

Я прячу волнение за глотком чая, но ладони становятся чуть влажными. Даже вкус жасмина на языке будто обостряется, в то время как шум ресторана, напротив, уходит на второй план.

– Правда? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И что он отметил в первую очередь?

Амина чуть склоняет голову, и в её улыбке мелькает что-то… Как будто она замечает чуть больше, чем позволяет себе показать.

– Что у тебя есть вкус. И что ты держишь марку, несмотря на конкуренцию на рынке товаров роскоши в довольно сложные времена.

Я благодарно киваю, не в силах избавиться от ощущения, что у нашего разговора появился третий незримый собеседник.

– Кажется, похвала этого человека действительно дорого стоит.

– О да! Хасан вообще человек сдержанный, – кивает Амина, словно нарочно проверяя мою реакцию. – Одно его слово весит больше, чем длинная речь любого другого мужчины.

Моя рука дрожит, я поспешно ставлю чашку на блюдце. Горячий чай выплескивается, обжигая пальцы, и я чуть не ахаю вслух.

– Осторожно! – Амина мягко касается моей ладони, отодвигая чашку. – Не обожглась?

– Нет, все в порядке, – вру я.

Меня окатывает волной жара. Злюсь, абсолютно не понимая всех тех эмоций, что вызвало во мне одно только упоминание об этом мужчине. Здесь и недоумение, и раздражение, и тайный трепет – всё сразу. Но хуже всего то, что Амина как будто с легкостью считывает мои эмоции! Вот что никуда не годится. Еще не хватало, чтобы Миланкина будущая свекровь решила, что для меня в порядке вещей вот так западать на мужиков.

– Просто… Милана мне рассказала о том, что случилось с семьей Хасана… Вот некстати и вспомнилось, – тараторю я, выискав хоть какое-то внятное объяснение своему странному поведению.

– А-а-а, вот в чем дело. Ну, да. Ужасная трагедия…

Чтобы закрыть эту неудобную для всех тему, мы все-таки переводим разговор на детей. Обсуждаем, как видим их свадьбу. Амина рассказывает о том, как обычно проходит сватовство в их культуре. Для себя я отмечаю, что тут все вертится вокруг необходимости выказать максимальное уважение и гостеприимство. Ну и в красивых жестах, чего уж. Уверена, с этим я вполне справлюсь.

– Обряды нужны, чтобы помнить, кто мы, – заключает Амина, – но, конечно, мы понимаем, что конкретно в нашем случае нужно искать баланс. Главное – счастье наших детей. Всё остальное приложится.

– Ты не представляешь, как я счастлива это слышать.

– О, да. Вахид рассказывал мне о твоих страхах, – подначивает меня Амина. Я невольно краснею, а потом мы вместе смеемся.

– Извини, я переживала о дочери. Наверняка ты в курсе сложившегося стереотипа о том, что ваши женятся лишь на своих. Я не хотела, чтобы Милане сделали больно. Это был дурацкий поступок…

– Ну почему же? В твоих словах есть значительная доля правды. Но мы с мужем условились не мешать детям строить свою жизнь, как им хочется, – продолжает Амина. – Подсказывать, направлять – да. Но ломать их выбор? Ни за что. Они того не простят.

Меня не покидает ощущение, что кто-то открыл задвижку в моей груди и впустил воздух. Я делаю первый свободный вдох за много дней. Панический гул в ушах вытесняет блаженная тишина.

8.3

– Это очень мудрый подход, – отмечаю я.

– Да где там? Просто мы с Вахидом на собственной шкуре прочувствовали, каково это – когда все решают за вас…

Амина осекается, не желая, видно, развивать эту мысль дальше, а я, уважая ее границы, не спешу расспрашивать. Мы смеёмся над какими-то глупостями, делимся историями из жизни, и в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мне приятна компания этой женщины. С ней легко. Мы запросто могли бы подружиться, несмотря на разницу в воспитании и культурных традициях.

– Так что, Алл, вам хватит недели, чтобы подготовиться к нашему визиту? – подмигивает Амина, так повернув часики, чтобы был виден циферблат.

– Это будет зависеть от того, сколько будет человек, – тушуюсь я.