— Замолчи! — в его голосе появилась сталь. — Я говорю одно, но ты упорно слышишь другое. Закрываешь уши и глаза. Мне это надоело. Если ты ещё хоть раз не сообщишь мне, что что-то не так, то я узнаю, приеду и заберу тебя из дома тэу Розы и увезу к себе. И плевать, как это будет выглядеть со стороны. Я надену на твой палец кольцо и назову женой.

— Не надо, — выдохнула.

— Что, так плох для тебя? — его губы жёстко изогнулись.

— Ты несёшь меня на руках, Далам, потому что даже с протезом я ходить не могу. Ну какая из меня жена? Тебе нужна здоровая, сильная, молодая женщина, а не...

— А не кто? — он остановился у катера и поймал мой взгляд. — Ну наконец хоть глаза твои увидеть. А не кто, Яла? Давай, посмей оскорбить себя! Только посмей! Я тебя старше и намного, так что я сам решу, кто мне нужен, без подсказок напуганных малышек.

Бережно опустив меня на землю, он открыл дверь своего катерка и помог мне сесть. Перегнувшись через меня, достал плед с заднего сиденья и, расправив его, укутал мои ноги.

— Холодно сегодня. Сидишь, Яла, и расслабляешься. Всё верно Нум говорит: нужно привести в порядок твой организм. Надо будет — я куплю кресло и буду сам вывозить тебя гулять на свежий воздух. Хватит уже прятаться от всего в четырёх стенах.

Он легонько коснулся губами моего виска и закрыл дверь. Обошёл катер и упал на водительское сиденье. Завёл движок.

...Я сидела, прислонившись головой к стеклу, и сжимала ладонями край пледа. В памяти вспыхивали картины погребённого под годами боли и насилия прошлого. Та последняя поездка с отцом. Забытые мечты. Такие наивные планы на жизнь. Я хотела стать медицинской сестрой, чтобы помогать людям. В итоге себе помочь не могу.

Закрывая глаза, я видела себя лежащей старухой на дне ямы, зажимающей в ладони найденный камень. Только вот мне не получить за него корку хлеба на ужин.

Пальцы сильнее сжали плотную ткань, и вдруг сверху опустилась горячая ладонь Далама.

— Что бы сейчас ни думала, Яла, скажу: всё будет в итоге хорошо. Надо будет — я тебя на себе в жизнь тащить начну, но в покое не оставлю и не отпущу. И чем быстрее ты это осознаешь, тем лучше.

— У меня сил не осталось, чтобы жить, Далам, — тихо призналась. — Я карабкаюсь и всё никак. И мне страшно снимать протез — он как символ, что я выздоравливаю. Что завтра не пойдёт сепсис или что меня просто не пристрелят как калеку. Ты не понимаешь, но калека — это обуза. Их пристреливают за бараком. От них избавляются. Я боюсь этого. Боюсь!

Он повернул голову и уставился на меня. Я же разглядывала его в отражении стекла — повернуть голову смелости не хватало.

— Это же какой смертник посмеет хоть косо взглянуть на мою девочку? — его губы зло изогнулись. — Правда в том, Яла, что рядом со мной можно немного и похромать. И никто даже назвать тебя калекой не посмеет. И только попробуй сейчас сказать, что без этих железок ты резко станешь мне не нужна. Я устал от этих глупостей. За тебя говорит твой страх. И что-то я наелся уже им. Забылся немного, ведь прекрасно знаю, к чему приводит нерешительность.

Пропустив воздух через зубы, он завернул в сторону клиники Нума.

Нет, уговорить его оставить протез мне не удастся.

Сжав мою ладонь, он выпустил её из захвата и медленно притормозил у крыльца.

У входа крутился сын второго врача больницы Каре Эште — Керем. Он готовился к поступлению в местную медицинскую академию — проходил ускоренные курсы, чтобы сдать экзамен. Увидев нас, он вскинул голову и махнул.

Прищурился.

Мы были ровесниками, но я ощущала его как ещё одного старшего брата. Иногда так и подмывало спросить у него, насколько сложно на курсах, но не решалась. Позорная трусиха.

— Протез? — догадался он, в чём дело, глядя в спину удаляющегося Нума.

— Да, малой, — кивнул ему Далам. — Дверь там придержи мне.

Выйдя, он обошёл катер и, откинув плед, вытащил меня наружу. Поднял на руки и понёс.

— Нет, ну один я как дурак с пустыми руками, — пожалился Керем. — Как вы успеваете разобрать всех красавиц?

— Образование получи. Зарабатывать научись — потом на женщин смотри, — шикнул на него Далам и занёс меня внутрь.

...Процедура много времени не заняла. Я лежала в медицинской капсуле и наблюдала за своими показателями. Они столбцами ползли по небольшому экрану. Что ни строчка — всё красное, ниже или выше нормы. Нум извлекал протез и многозначительно молчал. Далам и вовсе стоял чернее тучи.

Ну и я тишину не нарушала.

Наконец, выкрутив последний штырь, Нум сложил протез в ванночку для обработки.

— Приведу его в должный вид и продадим. Полную сумму, конечно, за него не дадут, но заберут быстро.

— Галы, брат, меня волнуют меньше всего. Дальше что делать?

— Ждать. — Нум вытащил фиксирующие повязки и принялся стягивать мою стопу. — Всё должно зажить. И главное — видишь цифры? — он указал на табло. — Они должны быть все чёрные.

— Понял, — мой сакали как-то зло усмехнулся.