Взрослый Киаран просто потрясающий. Ничего удивительного. Судя по всему, феи перестают стареть, достигнув пика своей физической формы, который приходится примерно на двадцать пять лет. Киаран вырос до внушительных ста девяноста сантиметров. Мой рост чуть выше ста шестидесяти, поэтому он на тридцать сантиметров выше меня.

Протянув руки, он хочет обнять меня.

Я бросаюсь прочь.

— Не надо.

Уголки его губ опускаются.

— С каких это пор ты ненавидишь объятия?

— С... этих. Начиная с сегодняшнего дня. — Это большая отвратительная ложь. Мне больше всего на свете хочется раствориться в нём, но тогда он узнает, какая я уродина.

Он замолкает, прислушиваясь к звуку, которого я не слышу.

— Кузнечики говорят, что ты несёшь бред.

Я почти улыбаюсь.

Киаран стал поклонником человеческой ругательской лексики.

Видимо, в тот первый день, когда он произнёс слово «сразить», шок, который я испытала, не был совпадением. Тысячи лет назад в его мире волшебник-фейри наложил заклинание на это ругательство. С тех пор, если кто-то произносит его вслух, возникает статическое электричество, вызывающее неприятную искру для всех, кто находится рядом.

К счастью, «удар» легко заменяет слово на букву «х». Как хороший друг, я научила Киарана всем многогранным значениям слова «хрень». Однако иногда, когда он совсем разозлится, он снова использует выражения фейри, и это я получаю удары током.

— Ну, если ты не расскажешь мне, что происходит, то, пожалуй, и я не расскажу тебе свои новости. — Киаран расхаживал передо мной, его ботинки шуршали по осенним листьям при каждом размеренном шаге. — Разве ты не хочешь узнать их?

Я закатываю глаза. Почувствовав это безмолвное движение, он ухмыляется.

— Это хорошие новости? — с надеждой спрашиваю я. — Я катастрофически нуждаюсь в положительных эмоциях.

— Ага. Только если мы заключим сделку.

Хитрый фейри. Он знает, что я не смогу устоять. Не когда дело касается информации о нём. Он уже знает мои манеры, привычки и мою слабость, когда дело касается секретов.

— Ты вот-вот сдашься. — Сжав пальцы вместе, он останавливается в нескольких шагах слева от меня.

Иногда его способность читать мои мысли пугает.

— Ладно, — соглашаюсь я с раздражением. — Но ты первый.

Улыбка расплывается на его лице, когда он говорит:

— Я заслужил своё место на троне. Я буду коронован в течение следующих двух недель.

У меня внутри всё обрывается.

— Ты нашёл её? Твою суженую?

Я теперь редко спрашиваю об этом. Раньше любопытство брало надо мной верх. Я постоянно спрашивала его о его второй половинке. Потом поняла, что не хочу знать ответ.

Когда-нибудь он перестанет сюда приходить.

Может быть, сегодня я вижу его в последний раз.

Я готова снова расплакаться, но он отвечает:

— Нет.

Я не могу остановить свист воздуха, выходящего из моих лёгких.

Я не должна чувствовать облегчение. Киаран не просто стал моим другом — он стал моим лучшим другом. Лучшие друзья должны желать друг другу добра. Я должна желать ему поскорее влюбиться и вернуть себе зрение.

Я эгоистичная дура.

— Они позволят тебе сесть на трон без королевы? Я думала, это не одобряется.

— Не приветствуется, но не противозаконно. Проклятие усложнило жизнь, но мы не можем позволить королевству страдать из-за него. Мой отец устал, и ему нужен преемник. Я буду великим правителем, с королевой или без неё.

— Знаю, что так и будет. — Забыв о жалости к себе, я улыбаюсь вместе с ним. — Я горжусь тобой. Поздравляю.

Киаран снова в приглашении поднимает руки, и я больше не могу сопротивляться. Я подхожу к нему, обхватываю руками его торс и прижимаюсь головой к его груди. Его ровное сердцебиение громко отдаётся у меня под ухом, и это успокаивает.

— Что это? — Когда он пытается погладить меня по волосам, он находит именно то, что я хотела спрятать.

— Сегодня утром, когда я ехала в автобусе, дети позади меня по очереди плевали жвачки мне в волосы. Мне пришлось вернуться домой, чтобы мама могла попытаться убрать их, но жвачки было слишком много. Единственным выходом было остричь волосы. Мои волосы были одними из немногих привлекательных особенностей во мне, а теперь их нет. Я отвратительна.

Я разражаюсь рыданиями, и мои слёзы пропитывают рубашку Киарана, пока он гладит меня по голове. Парикмахер старался сохранить причёску как можно дольше, но я всё равно выгляжу как мальчишка.

— Вот ублюдки! — ругается Киаран.

Поскольку мы так близки, сильная искра от запретного слова вспыхивает на моей щеке.

— Ой, — я хватаюсь рукой за щёку.

— Прости, прости, прости. — Он отступает назад, чтобы обхватить мою челюсть, и лихорадочно трёт мне лицо большим пальцем, чтобы унять боль. — Скажи мне, кто эти преступники, — требует он жёстким тоном. — Волосы фейри очень ценны. Их порча или кража караются в моём королевстве.

Его ярость и угрозы вызывают у меня искренний смех.