— Они примут, когда поймут, что получают. Безопасность. Легитимность. Прибыль без риска. — Я прижимаю руку к его груди, чувствуя его сердцебиение. — И они уважают тебя. Ты будешь там, за кулисами. Власть за троном.

Он молчит долгий момент, его разум просчитывает углы. Затем, медленно, улыбка расползается по его лицу — не его обычная опасная усмешка, а что-то искреннее. Что-то полное надежды.

— Ты бы сделала это? — Его голос мягок от изумления. — Взяла на себя семьи? Деловой мир? Все это?

Я поднимаю подбородок. — Я сталкивалась с худшими демонами, чем корпоративные юристы и ворчливые старые Доны. — Шрамы на моем теле, кажется, пульсируют в знак согласия. — К тому же, я справилась с Толей Волковым, я справлюсь и с залом заседаний.

Его руки поднимаются, чтобы обрамить мое лицо, его глаза ищут мои. — Ты другая сегодня утром.

— В хорошем смысле?

— Могущественная. — Его большой палец прослеживает мои губы. — Как будто ты наконец увидела то, что я всегда в тебе видел.

Последний кусочек встает на место. Это не просто о спасении бизнеса или остановке войны. Это о том, чтобы занять свое место. Свою власть. Не как жена Данте, а как сила, с которой считаются.

— Легальная империя, — шепчет Данте, притягивая меня ближе. — Построенная на наших условиях.

— Без новых тел в гавани, — добавляю я, позволяя себе поверить, что это возможно. — Без ночей в ожидании, вернешься ли ты домой.

Его поцелуй — достаточный ответ — глубокий, уверенный и полный обещаний. Когда он отстраняется, тяжесть, давившая на него последние недели, кажется легче.

— С чего начнем? — спрашивает он, и эти три слова говорят мне все. Он со мной. Он верит в это. В меня.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его челюсти. — С того, что упакуем чемоданы и поедем на Бали. Нам нужно все как следует обдумать, прежде чем предлагать это семьям. — Мой разум мчится вперед, уже стратегируя. — Пусть немного поволнуются. Пусть станут еще более отчаянными, пока нас нет. Они будут играть по нашим правилам, когда мы вернемся.

Его глаза загораются пониманием — тактик в нем ценит этот ход. — Красивая, сильная и умная — как мне так повезло? — Данте притягивает меня ближе для поцелуя, который кажется печатью на нашем новом будущем, обещанием между равными.

Когда мы размыкаемся, я бросаю последний взгляд на гавань. Солнце высоко, туман полностью рассеялся. Внизу, под нашей террасой, город шумит, как всегда, не подозревая, что его преступный мир вот-вот будет преобразован женщиной, которая когда-то считала, что ее величайшим достижением будет выживание в прошлом.

Теперь я знаю лучше. Выживание было только началом.

Это — этот момент, эта идея, это будущее, которое мы собираемся построить, — вот ради чего я выживала.

Я устала играть по их правилам.

Время писать свои собственные.

Глава тридцать третья

Предательство

(Данте)

Воздух в подвале тяжел от знакомого запаха страха и крови. Дмитрий Волков жалобно хнычет в углу, его когда-то вызывающая поза теперь навсегда сгорблена от недель допросов. С тех пор как мы захватили его, он был неохотным источником информации — имена, маршруты, связи, которые мы никогда бы не обнаружили иначе. У него было гораздо больше доступа, чем у его младшего брата Толи.

Но один вопрос продолжает грызть меня: кто нас предал? Не было никакого способа, чтобы бандиты проникли на нашу свадьбу без помощи изнутри. И кто подставил нас во время той первой провальной засады?

Пока Даника наверху переворачивает наше будущее, я здесь, внизу, охочусь за призраками нашего прошлого. Где-то я чую крысу. А крыс я не терплю.

— Говори, — требую я, обходя стул, на котором сидит дрожащий Дмитрий. — Ночь перед засадой. С кем ты говорил?

— Я сказал тебе все! — Его акцент густеет от отчаяния. — Мой контакт — он сказал, что вы идете. Сказал, когда, сколько людей.

— Имя, Дмитрий. — Мое терпение, истощенное неделями исправления ущерба и семейной политики, готово лопнуть. — Мне нужно имя.

Водянистые глаза Дмитрия мечутся по комнате в поисках выхода, которого нет. — Боже мой... он убьет меня!

— Я тоже не чувствую особого милосердия. — Я наклоняюсь достаточно близко, чтобы чувствовать запах его страха и пота. — Разница в том, что я могу растянуть это на дни.

Он бормочет что-то, чего я не могу разобрать.

— Что? — Я хватаю его за подбородок, заставляя поднять лицо к моему.

— Витале, — шепчет он, имя едва слышно. — Лео Витале.

Пол, кажется, уходит из-под моих ног. Не может быть. Лео был с семьей пятнадцать лет. Он крестный отец младшего внука Эмилио, ради всего святого.

— Ты лжешь. — Мой голос звучит отстраненно даже для меня самого.

— Зачем мне врать? — В смехе Дмитрия истерика человека, которому нечего терять. — Он связался со мной месяцы назад. Сказал, что устал работать за объедки, пока ты живешь как король.