Пустой холст смотрит на меня, как вызов, как искупление, как шанс создать что-то новое из пепла того, что было разрушено.

Может, пришло время нарисовать что-то кроме лошадей...

Глава сорок третья

Исцеленный

(Данте)

Послеполуденный свет струится сквозь окна моей студии, окрашивая Данику в золото.

Она сидит на высоком стуле, как шедевр Ренессанса, — сплошные изгибы и тени, голая, за исключением туфель.

Каждый раз, когда я пытаюсь запечатлеть ее красоту на холсте, мои руки подводят меня.

— Ты должна сидеть смирно, Tesoro. — Я стараюсь быть строгим, но как можно быть серьезным, когда твоя Королева намеренно испытывает твой контроль?

— Я не умею сидеть смирно, ты знаешь. — Она надувает губы, намеренно скрещивая и разводя ноги, будто мы снимаем взрослое кино. — Мне скучно!

— Мы только начали! — Краска капает с моей кисти, забытая. — Что случилось с тем, что ты у нас самая терпеливая?

— Я такая! Но это пытка. Сколько еще? — Драматический вздох Даники посрамил бы театральных актрис.

Я откладываю палитру, зная, что проиграл эту битву. Как и многие до этого. — Ты невыносима, Даника.

— Иди сюда... может, поцелуи заставят меня сидеть смирно. — Приглашение в ее голосе согревает мою кожу.

Мы оба знаем, что поцелуи ведут только к большему отвлечению, но я бессилен сопротивляться. Когда грозный Дон Фера стал так легко поддаваться на соблазнительную улыбку?

— Ты очень непослушна, — бормочу я против ее губ. На вкус она как кофе, мята и озорство — знакомая комбинация, от которой мое сердце бьется быстрее, а член шевелится.

— Дорогой, ты знаешь, я не могу быть другой. — Ее пальцы находят мои татуировки, прослеживая истории, нанесенные на мою кожу. Без рубашки, только в спортивных штанах, я полностью расслаблен. — У меня кое-что есть для тебя, кстати, — добавляет она.

Я прижимаюсь лбом к ее, руки сомкнуты вокруг нее, как якоря. — Ты балуешь меня.

— Я хотела подождать до конца рисования, но, ясно, что это займет некоторое время. — Даника закатывает глаза, привычка, от которой она до сих пор не избавилась, несмотря на то, что теперь она миссис Леди-Босс на работе.

Черная бархатная коробочка появляется из ее сумки на полу рядом с ней.

— Это не мой день рождения, что это? — Коробочка кажется теплой в моих руках, тяжелой от намерения.

Она молчит, впервые за долгое время, наблюдая, как я поднимаю крышку.

Мое дыхание перехватывает от того, что лежит внутри.

Легким прикосновением я провожу пальцем по золотой пластине, прослеживая буквы.

— И? Тебе нравится? — Ее руки складываются вместе, нетерпение борется с надеждой.

— Это... идеально. — Мой голос застревает в горле, когда я снова читаю слово. Три буквы, которые значат все: МОЙ.

— Дай мне. — Даника берет тонкую золотую цепочку из коробочки и помогает мне застегнуть ее на шее.

Она сидит идеально, свободно свисая вокруг моего ошейника, чтобы покоиться на моей голой груди.

— Как выглядит? — спрашиваю я, касаясь прохладного металла.

— Так красиво, как и ты. — Она ведет меня к зеркалу, и на этот раз я не вздрагиваю от своего отражения. Мужчина, смотрящий в ответ, кажется мягче. Цельным.

— Ты мой, всегда и навечно, Дон Данте Фера. Не забывай этого. — Ее слова касаются моего уха, ее глаза встречаются с моими в стекле. — Теперь ты всегда будешь помнить, кто тобой владеет, даже когда не можешь носить полный ошейник на людях.

— Всегда и навечно. — Я поворачиваюсь к ней лицом, в горле комок. — Спасибо, правда. За ожерелье. За любовь. За то, что сделала меня лучше.

Слова все еще тяжело даются, даже после месяцев покоя в этой новой жизни. Но я работаю над этим.

Ни за что на свете я не думал, что проведу свои поздние сороковые года дома за домашними делами, ожидая, пока моя Домина вернется и замучает меня удовольствием. Ну, «дела» — это громко сказано, но мне нравится помогать по дому — часто к большому раздражению миссис Нелл, которая настаивает, что я скорее мешаю, чем помогаю, теплая улыбка дает понять, что она только дразнит (в основном).

Мои картины все еще дерьмовые, но мне нравится их рисовать.

Иногда я люблю рисовать голым, драматическая музыка гремит сверху, пока я полностью отключаюсь от мира, теряясь в цветах. Это так освобождает.

Даника касается моей шеи, глядя на наши отражения. — Ты знаешь, я люблю покупать тебе подарки. Но не волнуйся, я знаю, что ты весь в прикосновениях... — Она проводит пальцами по моим натянутым спортивным штанам, пробуждая мой полусонный член к жизни.

— О боже, — бормочу я, приближаясь к ней.

— Ты уже полностью зажил, дорогой? — Она медленно спускает мою резинку, освобождая мой член из свободной ткани.