— Ещё не время, — он тяжело дышит, грудь вздымается. — Не так. Я хочу быть внутри тебя, когда кончу. Хочу почувствовать, как эта тугая киска сжимается вокруг меня…

— Нейт, — слово срывается с губ прерывисто. — Я должна тебе кое-что сказать.

Он замирает, на его лице мелькает беспокойство:

— Что такое?

Я не могу на него смотреть. Мои щёки пылают — что нелепо после всего, что мы только что сделали, — и вместо этого я фокусируюсь на его груди.

— Я девственница.

Молчание.

Я решаюсь поднять взгляд и вижу, что он смотрит на меня с ошарашенным выражением лица.

— Повтори, — медленно произносит он.

— Я никогда… — я сглатываю, чувствуя себя ужасно неловко. — Никто никогда не…

— Никто никогда тебя не трахал?

От этих слов я невольно сжимаю бёдра.

— Нет.

Ещё одна пауза. Затем его глаза темнеют, приобретая почти хищный блеск.

— Как? — требовательно спрашивает он. — Как такое возможно? Ты… ты чертовски прекрасна. Мужчины должны бросаться к твоим ногам.

«И умирали бы, если бы подошли слишком близко», — думаю я про себя.

— Всё сложно, — говорю я, надеясь, что его устроит такой ответ. — Люди не подходят ко мне слишком близко.

Он долго смотрит на меня, и я понимаю: он пытается сложить кусочки головоломки. Знаю, что последнее, о чём он мог бы подумать, — это правда, но он явно подозревает, что я что-то скрываю.

Но вместо того чтобы давить, он наклоняется, берёт моё лицо в ладони и приподнимает, заставляя встретиться с его взглядом.

— Ты хочешь сказать, — медленно говорит он, — что никто никогда не касался тебя так, как я только что?

— Нет.

— Никто никогда не доводил тебя до оргазма?

— Только я сама с помощью вибратора.

— Никто никогда не касался ртом этой идеальной киски?

Я качаю головой, едва дыша.

Звук, который он издаёт, почти животный — рык чистого, собственнического удовлетворения, вибрирующий в его груди.

— Хорошо, — он поднимает меня на ноги, руками обхватывая талию. — Тогда я стану твоим первым во всём.

Его губы обрушиваются на мои, и я чувствую собственный вкус на его губах. Это должно было бы показаться странным, но нет. Это идеально. Это… символично. Это…

Его часы вибрируют.

Он игнорирует сигнал, целуя меня ещё настойчивее, руки скользят вниз, сжимая мои ягодицы.

Часы вибрируют снова. И ещё раз.

— Чёрт возьми, — рычит он мне в губы.

— Это…?

— Тревога, чрезвычайная ситуация, — он отстраняется, бросает взгляд на экран — в глазах буквально читается убийство. — Пожар в жилом доме. Начальник пожарной службы запрашивает подкрепление.

У меня внутри всё падает.

— Тебе нужно идти.

— Не хочу уходить, — в его взгляде искренняя боль, челюсть сжата, глаза полыхают от неутолённого желания. — Я хочу остаться здесь и заставить тебя выкрикивать моё имя, пока ты не забудешь все остальные слова, которые знаешь.

— Но ты нужен людям.

— А ты нужна мне.

— Я не умру, если ты уйдёшь, — я выдавливаю улыбку. — А вот те люди погибнут, если ты не пойдёшь.

Он смотрит на меня долго, в выражении лица борются долг и желание. Затем тяжело выдыхает и прижимается лбом к моему лбу.

— Это ещё не конец, — хрипло говорит он. — Даже близко нет. Поняла?

— Поняла.

— Я вернусь за тобой, и когда вернусь, закончу то, что мы начали, — его рука находит мой подбородок, слегка приподнимая лицо.

Я вздрагиваю.

Он целует меня ещё раз — жёстко, влажно, как обещание того, что будет дальше, — а затем отстраняется. Застёгивает рубашку, достаёт из заднего кармана специальные перчатки и надевает их.

Хотя на нём нет его костюма, он уже изменился — прямо у меня на глазах снова становится Авангардом. Превращение ошеломляет: ещё мгновение назад это был мужчина, только что ласкавший меня, а в следующий миг — американский супергерой, готовый буквально спасать людей из горящего здания.

— Дэнни подгонит машину, — говорит он, уже направляясь к краю крыши. — Оставайся здесь. Не двигайся.

— А если мне станет холодно?

Он задерживается ровно настолько, чтобы подхватить с пола свой пиджак и накинуть мне на плечи. От ткани пахнет им — кедром, виски и сексом.

— Я согрею тебя, когда вернусь, — говорит он и исчезает, взмывая в небо, становясь тёмным силуэтом на фоне сверкающего города.

Я остаюсь одна на крыше. Пиджак укутывает меня, ветер треплет волосы, вкус его губ всё ещё на моих губах.

Что, чёрт возьми, сейчас произошло?

Я поцеловала кого-то, и он не умер.

Ветер пронизывает пиджак насквозь, но я этого не ощущаю. Я застываю на месте — так замираешь, когда на плечо опускается что-то невесомое: то ли бабочка, то ли бомба замедленного действия, — и ты не в силах понять, что именно.