Я резко опускаю взгляд, разрушая момент, едва не задев лбом его подбородок. Мое дыхание становится коротким и прерывистым.

— Я знаю, что ты тоже этого хочешь, — шепчет он, касаясь губами моих волос. — Я это чувствую.

Конечно, а как иначе. Усиленные чувства. Он, вероятно, чувствует запах моего возбуждения, слышит, как подскакивает мой пульс при каждом его прикосновении. Он точно знает, что со мной делает, и даже не догадывается, что то, чего я хочу, может его уничтожить.

— Это плохая затея, — я отстраняюсь, создавая между нами расстояние в несколько дюймов, которые кажутся милями. — Мне нужно выпить.

Я выскальзываю из его рук и пересекаю танцпол, лавируя между парами, пока не нахожу официанта с подносом шампанского. Хватаю бокал, осушаю его наполовину одним глотком и встаю у мраморной колонны — достаточно далеко от Авангарда, чтобы его сверхслух не уловил шепот.

Поворачиваю серьгу на полный прием.

— Байо, — выдыхаю я, едва шевеля губами. Даже если Авангард меня слышит, он не поймет смысла слов.

— Не оставайся с ним наедине, — голос Байо напряжен и полон тревоги. — Мия, что бы ты ни чувствовала…

Я вижу сквозь толпу приближающегося Авангарда — в его глазах видна хищная сосредоточенность. Отключаю связь прежде, чем Байо успевает закончить, желая лишь одного: чтобы мое сердце перестало биться о ребра, точно табун диких лошадей.

Авангард подходит ко мне и без лишних слов забирает бокал с шампанским, ставя его на проходящий мимо поднос, а затем берет мою руку в свою.

— Пойдем со мной, — его большой палец выводит круги на моей ладони, посылая искры вверх по руке. — Думаю, нам обоим не помешает немного свежего воздуха.

«Не оставайся с ним наедине».

— Авангард…

— Нейт, — поправляет он меня, и от звука его настоящего имени в груди становится больно. — Сегодня я просто Нейт.

Он уже тянет меня к краю зала, к распашным застекленным дверям, ведущим на каменный балкон. Мне стоит воспротивиться, придумать оправдание, заявить, что мне нужно в дамскую комнату, и исчезнуть в толпе. Каждая крупица моей подготовки кричит мне разорвать контакт и бежать.

Но я этого не делаю. Потому что под всеми моими слоями — настоящими и фальшивыми — я всего лишь изголодавшаяся, отчаянно одинокая девчонка, которой навсегда было отказано в том, что значит быть человеком.

Снаружи бодрящая прохлада, но её недостаточно, чтобы привести меня в чувство. Балкон выходит во внутренний дворик, пустой, если не считать подстриженных живых изгородей и фонтана, отключенного на зиму. А за ним, как и всегда, сверкает Манхэттен.

Авангард — Нейт — подводит меня к перилам и поворачивается лицом ко мне. Ветер ерошит его темные волосы, и в лунном свете он выглядит уже не как супергерой или кинозвезда, а как мужчина. Просто мужчина. Тот, кто смотрит на меня так, словно я — ответ на вопрос, который он задавал себе всю жизнь.

— Постарайся не кричать, — говорит он.

— Что…

Его руки обхватывают меня — одна на талии, другая на плечах, — и внезапно земля уходит из-под ног.

Сердце замирает. Опора исчезает, мы выше уже на три метра, шесть, пятнадцать, и я вцепляюсь в него так, будто от этого зависит моя жизнь, потому что — о боже мой — так оно и есть. Город внизу уменьшается, Метрополитен-музей превращается в кукольный домик, Центральный парк — в темный прямоугольник, усеянный огнями фонарей, а мы всё поднимаемся и поднимаемся. Ветер вырывает мои волосы из тщательно уложенного хвостика и уносит шпильки в пустоту.

Я всё-таки вскрикиваю. Совсем чуть-чуть.

— Я держу тебя, — шепчет он мне на ухо, и его руки сжимаются крепче, прижимая меня к себе всем телом. — Я всегда тебя удержу.

Мы летим. По-настоящему. Не в парящей машине, не в самолете, а черт возьми, летим сами по себе: под ногами лишь три сотни метров пустоты, и единственное, что сохраняет мне жизнь, — это человек, прижимающий меня к своей груди.

Это ужасает. Это пьянит. Это самое невероятное из всего, что я когда-либо испытывала.

Город расстилается под нами, точно ночное небо наоборот: проспекты вытянуты в созвездия, здания мерцают, как звезды, а Гудзон и Ист-Ривер — темные галактики, окаймляющие всё это великолепие. Вдалеке я вижу Статую Свободы, крошечную и зеленую, её факел как золотая искорка. Ветер холодный, резкий и не пахнет ничем — просто чистый воздух и абсолютная свобода небес.

И я плачу. Не знаю, когда начала, но слезы текут по щекам, и их тут же слизывает ветер, прежде чем они успевают упасть. И это благословение. Мои слезы могли бы стать смертельными для того, кто несет меня на огромной высоте. Всё это — слишком: высота, скорость, ощущение его тела рядом с моим, невозможная реальность происходящего. Я так долго держала всех на расстоянии вытянутой руки — с тех самых пор, как мой первый поцелуй закончился смертью, — а теперь я в тысяче футов над Манхэттеном, в объятиях человека, за которым должна шпионить. Человека, обладающего такой властью, что он мог бы уничтожить всё, что пожелает.