Несмотря ни на что, я смеюсь, и при этом звуке что-то в его выражении лица смягчается. Его ответная улыбка кажется искренней, возникает мимолетное чувство, будто мы заодно, хотя он посещает такие мероприятия каждую неделю и ничто из этого его ни капли не смущает.

Его вообще что-нибудь может вывести из равновесия?

Думаю, его прошлое. То место, из которого он продолжает бежать.

Мы вместе обходим зал, пожимаем руки и ведем светские беседы с сенаторами, спонсорами и руководителями технологических корпораций, чьи имена я заношу в память для последующего анализа. Авангард очарователен и радушен, он идеально играет свою роль, но я замечаю, что его улыбка никогда не доходит до глаз, а рука ни разу не покидает моей спины — словно он боится, что я исчезну, если он перестанет меня касаться. Мне кажется, что его рука — это редкое, чудесное прикосновение — единственное, что удерживает меня на ногах, хотя от него же у меня и подгибаются колени.

Меня представляют как Мию Бакстер, журналистку из «Вентедж» столько раз, что слова начинают терять смысл. Все хотят знать, как мы познакомились, как долго встречаемся, серьезно ли это. Кажется, никого не устраивает официальная версия о том, что я просто журналистка, а он — герой моей статьи, но я ухожу от ответов с привычной легкостью. В то же время мой шпионский мозг фиксирует всё: кто с кем говорит, какие беседы затихают при нашем приближении, и те тонкие подводные течения власти и союзов, что бурлят под этой блестящей поверхностью.

На другом конце зала я замечаю женщину с камерой, лавирующую в толпе. Мелированные волосы, славянские черты лица и бейдж прессы, удостоверяющий, что перед нами — Елена Варга.

Кэт.

Наши взгляды встречаются лишь на долю секунды. Она едва заметно кивает — «я тебя вижу, я в деле» — и тут же растворяется в толпе.

Затем я замечаю мужчину, за которым охотился её объектив.

Крупный, лысый, лет пятидесяти, сложенный как кирпичная стена, со шрамами на костяшках пальцев и лицом, будто высеченным из гранита, правда, скульптор явно допустил пару досадных промашек в процессе работы. Он о чем-то шепчется с Конрадом Маршем, склонившись к нему вплотную, и есть в этом человеке нечто такое, от чего мои инстинкты начинают вопить. Он здесь чужой — слишком грубый, чересчур настороженный, переполненный внутренним презрением ко всем присутствующим, которое он скрывает еще хуже, чем я.

Мне нужно выяснить, кто он такой.

— Отлучусь в дамскую комнату, — говорю я Авангарду. — Дашь мне пять минут?

Похоже, он хочет возразить — или пойти за мной, — но в итоге просто кивает.

— Не задерживайся. Стервятники уже кружат рядом.

Он прав. Я кожей чувствую взгляды со всех сторон — местная знать пытается понять, кто я такая и как сюда попала.

Я ускользаю от него и пробираюсь сквозь толпу, внезапно почувствовав холод без тепла его руки на моей спине.

Дамская комната оказывается святилищем из мрамора и золота, и — о блаженство — она совершенно пуста. Я запираюсь в кабинке, прижимаюсь лбом к двери и издаю долгий, дрожащий выдох.

Это было слишком. Черт возьми, это просто чересчур. До этого момента я и не осознавала, насколько изголодалась по простому человеческому теплу, и от этой мысли мне хочется плакать.

Соберись. Поговори с Байо.

Я снова глубоко вдыхаю и поворачиваю серьгу.

— Байо. Докладывай, — шепчу я. Я понимаю, что Авангард вряд ли расслышит мой шепот из туалета сквозь шум гала-вечера, но всё равно стараюсь говорить как можно тише.

— Ты отлично справляешься. Тут полно крупных игроков.

— Да. Например, тот здоровяк. Кэт его фотографировала. Кто он?

— Я прогнал его фото по базе. Его зовут Виктор Козлов. Его прозвище — Мясник.

Это имя мне ни о чем не говорит.

— И кто он такой?

— Изначально — русская мафия. Сейчас заправляет собственной организацией: торговля людьми, оружие, наркотики. Использует гравитационные технологии для по-настоящему грязных дел, — пауза. — Мия, если Козлов на президентском приеме жмет руку Конраду Маршу, то всё это гораздо серьезнее, чем мы думали.

Торговля людьми. «Глобал Динамикс». Файлы «Прометея» с их ужасающей статистикой неудач и разговорами о нейронной деградации.

Во что же, черт возьми, я ввязалась?

— Не спускайте с него глаз, — говорю я. — Кэт, ты ведь слышишь меня? Фиксируй каждого, с кем он заговорит.

— Она уже в деле, — говорит Байо. — Ты как там, держишься?

Я вспоминаю руку Авангарда на своей спине. То, как он на меня смотрит. То, как мое тело откликается на его прикосновения — словно оно всю жизнь ждало кого-то, кто не умрет от моего поцелуя, хотя я и знаю, что это невозможно.

— Я справляюсь.

— Настолько всё плохо, да?

— Заткнись, Байо.

Я делаю вдох, выпрямляю спину, отключаю связь поворотом серьги и выхожу обратно в зал.