Он единственный человек, которого я когда-либо касалась и который не умер.

И я целовала его бесчисленное количество раз. Глубокие, отчаянные, жадные поцелуи, которые должны были остановить его сердце за секунды. Нежные, мягкие поцелуи, от которых у него должна была пойти пена изо рта. И каждый раз он просто отвечал на мои поцелуи, так живо, тепло, искренне. Заставляя меня чувствовать то, чего я никогда раньше не испытывала.

Я не знаю, почему это на него не действует — то ли из-за его улучшений, то ли из-за его модифицированной биологии, то ли из-за чего-то совершенно другого, или это просто очередная жестокая шутка вселенной. Но он выжил.

Он первый человек в моей жизни, который выжил.

И я не рассказала ему, что каждый поцелуй был чудом. Я никогда не говорила ему, что любовь ко мне должна была стать смертным приговором.

У меня не было шанса.

И теперь я не думаю, что он когда-нибудь появится.

Потому что даже если мы выживем — даже если он решит не убивать меня, даже если я каким-то образом выберусь из его пентхауса и вернусь к своей команде — пути назад нет. Женщина, которую он думал, что любит, не существует. Она была прикрытием, представлением, тщательно сконструированной ложью.

Настоящая я — та, что оставила тела на полу склада.

Настоящая я — та, что оценивала его на предмет устранения.

Настоящая я — та, что занималась с ним любовью прошлой ночью, а потом пыталась сбежать, потому что так меня учили.

Монстр. Он называл меня маленькой убийцей, но мы оба монстры.

Может быть, поэтому мы подходим друг другу.

Я встаю и одеваюсь в свою майку и бельё, пренебрегая бюстгальтером и тактическими брюками. Нет смысла надевать полный комплект, когда мне некуда идти.

Я сажусь на край кровати и жду.

Он приходит за мной на закате.

Дверь открывается без предупреждения, и он заполняет проём, как всегда — слишком большой для этого пространства, с такой мощной аурой, что одна комната не может его вместить. Но сейчас всё ещё хуже — на нём костюм.

Полный комплект тактической брони, тёмный и зловещий — форма, которую он надевает, когда становится Авангардом, Героем Америки, символом всего, во что эта страна хочет верить.

Символ лжи.

— Вставай, — говорит он. Его голос пустой, глаза безжизненные.

— Куда мы идём? — осторожно спрашиваю я.

— На крышу.

Кровь стынет в жилах. Неужели он ведёт меня за пределы дома?

Он не объясняет. Не рассказывает. Просто стоит в дверном проёме, ждёт, и я внезапно понимаю, что что-то изменилось. Что-то в нём вырвалось на свободу, и я вот-вот узнаю, что происходит, когда он перестаёт сдерживаться.

Я поднимаюсь на ноги, которые, кажется, вот-вот подкосятся.

— Мне нужно надеть штаны… — говорю я, протягивая руку.

— Неважно, — отвечает он так резко, что это почти больно. — Шевелись.

Я двигаюсь.

Он идёт за мной через пентхаус, и я остро ощущаю его присутствие за спиной. Шуршание костюма при движении. Тепло, исходящее от его тела, несмотря на кевларовую броню. Он может схватить меня в любой момент. Может сломать шею прежде, чем я пойму, что происходит.

Но он ведёт меня к лифту, положив руку на плечо — не нежно, не грубо, просто держит. Напоминание о том, что я принадлежу ему, и иду туда, куда он ведёт.

Двери лифта открываются. Мы заходим внутрь.

Он нажимает кнопку.

Поездка занимает секунды. Один этаж. Двери едва закрываются, прежде чем открываются снова, и когда я выхожу, ветер ударяет меня, как кулак.

Мы в сотнях футов над землёй, и ноябрьский воздух настолько суров, что глаза слезятся, а ветер хлещет волосы по лицу. Внизу раскинулся город — как сверкающий ковер из огней и жизни, и у меня возникает искушение закричать о помощи, хотя никто не услышит, а он, вероятно, остановит меня прежде, чем я открою рот.

Он выходит следом за мной, и двери лифта закрываются с таким грохотом, что у меня внутри все сжимается.

— Знаешь, что я понял прошлой ночью? — его голос спокойный, почти равнодушный. — После того, как ты попыталась сбежать. После того, как я стоял в том коридоре, трясясь как мальчишка.

Я могу только хватать холодный воздух, пытаясь успокоить сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Он проходит мимо меня к краю крыши, и мне приходится следовать за ним, вздрагивая от каждого шага босых ног по холодному бетону. Мимо вентиляционных установок. Мимо пустой площадки для летающей машины — Дэнни, видимо, где-то в другом месте. Он ведёт меня к низкой стене, отделяющей крышу от бездны.

— Я понял, что задавал неправильные вопросы, — он поворачивается ко мне, и его глаза ещё более пустые, чем раньше, словно кто-то вынул всё человеческое и оставил лишь машину для убийства. — Я спрашивал о том, что ты знаешь. О твоих докладах, о том, на кого ты работаешь.

Ветер воет вокруг нас, я дрожу всем телом.