Пока не появился Бальтазар.

Он был тёмным, непредсказуемым, неудержимым.

Я ему не доверяла. Не из-за слухов, тянувшихся за ним словно тень, а потому, что никогда не могла понять, чего он на самом деле хочет. Даже когда он был внутри меня, даже когда шептал моё имя словно молитву, в его глазах всегда оставалось что-то скрытое.

Тайна. Щит.

И это сводило меня с ума.

Я любила его. Боялась его. Была им одержима.

А больше всего на свете… я хотела его контролировать.

Разгадать каждую тайну, которую он от меня скрывал. Завладеть каждой его частичкой — его мыслями, желаниями, прошлым. Заставить его нуждаться во мне так, чтобы он уже не смог вырваться. Сделать так, чтобы он никогда не смог меня покинуть.

Как?

Я не знала.

Но я найду способ.

Я должна.

ГЛАВА 8

БАЛЬТАЗАР

 

Воздух позднего вечера был пропитан приторным ароматом сладкого апельсина и мускусных благовоний. Смех и тихое журчание фонтанов разносились по залитым солнцем улицам, раздражающим фоном сопровождая это безвкусное торжество радости. Мощёные булыжником улочки петляли между яркими рыночными прилавками, утопавшими в красках и шуме. На площадях собирались уличные артисты, перебирая струны лютен и жонглируя за монеты, пока торговцы выкрикивали цены прохожим.

Отвратительно.

Слишком весело. Слишком шумно. Слишком много жизни.

Мрачно глядя перед собой, я шёл через рынок, а рядом со мной была Алина, изящно державшая меня под руку, словно очаровательная возлюбленная на благопристойной прогулке. И всё же каждые несколько шагов её взгляд скользил к мужчинам, мимо которых мы проходили, — мужчинам, даже не пытавшимся скрыть свою похоть.

Несмотря на очевидный знак того, что она принадлежала мне, они откровенно, бесстыдно пожирали её глазами. Её красоту невозможно было не заметить — изящную, сияющую, властную. Стоило ей хотя бы улыбнуться в их сторону, и они рухнули бы перед ней на колени.

И она это знала.

Она упивалась их вниманием.

Двое идиотов даже начали толкаться из-за неё, огрызаясь друг на друга словно кобели во время течки. От этого зрелища в груди вспыхнуло острое раздражение.

Я презрительно усмехнулся.

Алина, как всегда, лишь позабавилась и тихо рассмеялась, наблюдая за этим представлением, а потом снова повернулась ко мне. Её невесомое зелёное шёлковое платье облегало лиф, а ниже расходилось широкой юбкой, покачивавшейся при каждом шаге. Вырез был достаточно глубоким, чтобы дразнить, открывая лишь едва заметные округлости её идеальной груди.

Она выглядела божественно. Могущественно.

Недосягаемо.

Её взгляд встретился с моим — игривый, сверкающий чем-то опасным.

— Почему ты такой сердитый, любовь моя? — поддразнила она.

Я не ответил. Не смог. Под её взглядом грудь сдавило.

Она шла с уверенностью королевы — нет, богини. Где бы она ни появлялась, люди оборачивались, разговоры смолкали. Мир замечал её. Поклонялся ей.

И я это ненавидел.

Я хотел быть тем, кого она жаждет. Тем, из-за кого она останавливается и умолкает. Но с каждым днём я всё сильнее чувствовал, как она ускользает из моих рук.

— Я умираю с голоду, — сказал я, ускоряя шаг и увлекая её за собой. — Давай найдём место, где можно поесть.

Но голод здесь был совершенно ни при чём.

Внутри меня бушевала буря противоречивых эмоций — любовь, похоть, ревность, — и всё это сплеталось в отчаянное желание вернуть себе контроль. Напомнить ей, что она моя.

Я больше не хотел делить Алину ни с кем.

Я хотел, чтобы она принадлежала только мне. Её время. Её прикосновения. Её преданность.

Но как заявить на неё свои права и при этом не оттолкнуть?

Она была не такой, как остальные — те безликие тела, те пустые встречи. Она была загадкой — пламенем, которое невозможно удержать в руках и не обжечься. И всё же я не мог держаться от неё подальше.

Я боялся, что, попытавшись завладеть ею, потеряю её. Но если не попытаюсь, однажды она может навсегда ускользнуть сквозь мои пальцы.

Эта неопределённость заставляла меня чувствовать себя слабым.

А слабость я презирал.

Особенно в себе.

Мои губы растянулись в зловещей улыбке. Я прищурился, принимая мрачное, окончательное решение. Если нежность не способна привязать её ко мне, значит, это сделает страх. Власть. Кровь.

Она уже видела, как я убиваю, но на этот раз… на этот раз я заставлю её смотреть. Не издалека. Не узнавать всё это из слухов и не видеть лишь последствия.

Вблизи.

Она увидит, каким чудовищем я способен быть. И тогда поймёт.

Тогда она покорится.

Я повернулся к ней.

— У меня для тебя сюрприз.

— Сюрприз? — с удовольствием переспросила она, и её лицо просияло.

Она понятия не имела.