Я пытался заглушить мысли, скребущиеся на задворках сознания. Я построил жизнь, исполненную чести — по крайней мере, так я себе говорил. Но в последнее время тяжесть этой иллюзии становилась невыносимой. Кем я был под всей этой кровью и славой? Было ли у меня предназначение за пределами поля боя? Или всё это время я лгал самому себе? Вопросы гнили внутри, лишая меня сил. И в тишине больше всего на свете я боялся услышать ответы.

Вдалеке мерцал фьорд2 Хейвеншилд, его воды ловили свет и блестели, словно отполированная сталь. Вдоль берега раскинулись дома и оживлённые лавки моей прибрежной деревни. Хейвеншилд процветал благодаря рыбной ловле и торговле — шумный порт связывал нас с соседними поселениями через волны и ветер.

Путь был долгим и изнурительным, но, поднявшись на вершину холма, я почувствовал, как сердце наполняется теплом. Внизу, посреди долины, стоял мой любимый дом — длинный дом, который я построил собственными руками, наше с семьёй убежище. Грудь распирало от непоколебимой гордости. И всё же по позвоночнику снова пробежал тот самый зловещий холодок, словно призрачный коготь провёл по каждому позвонку. Я отмахнулся от него.

Когда я направил коня вниз по склону, меня встретила картина, от которой потеплело на душе: из дома выбежали мои пять дочерей, их лица сияли от радости. Звонкий смех разнёсся по морозному воздуху. Я молча кивнул нашему конюху Хокону — золотоволосому кудрявому парнишке с румяными щеками и вечным пятном грязи на носу, — и тот тут же поспешил принять у меня поводья.

Я спешился, и маленькая Фрейя тут же бросилась мне в объятия. Я подхватил её на руки и принялся осыпать поцелуями румяные щёчки, пока она заливисто смеялась, и её смех согревал, словно весна. Солнечные лучи играли в её светлых косичках, превращая их в золотые нити.

Остальные девочки окружили меня, смеясь и наперебой ласкаясь, хватаясь за моё шерстяное пальто, свободные штаны и даже за пальцы. Каждый из них украшали золотые кольца с выгравированными древними рунами и узорами из викингских узлов — обереги, дарующие защиту и силу.

Я улыбнулся дочерям, и сердце переполнила такая яростная любовь, что я едва не опустился на колени. С двадцати одного года я был воином, закалённым огнём и кровью. Битвы были всем, что я знал, — пока не появились они. Благодаря дочерям я обрёл смысл жизни за пределами поля боя. Я отдался отцовству с тем же рвением, с каким прежде отдавался войне, с удовольствием рассказывая о набегах и приключениях маленьким девочкам с горящими глазами, которые ничего не знали об ужасах, скрывавшихся за этими историями.

Присев, я поставил младшую на землю. И они тут же облепили меня — обнимали, целовали, цеплялись за руки и ноги, хихикая и осыпая вопросами, которые летели один за другим, словно стрелы.

— Где ты был?

— Что ты видел?

— Ты привёз нам подарки?

Я усмехнулся и похлопал по кожаному мешочку на боку.

— Возможно, здесь найдётся для вас пара сюрпризов.

Но даже когда вокруг звенел их смех, в моём сознании промелькнула тень — кровь на снегу, крики умирающих мужчин, густой медный запах смерти в воздухе. Мне почудился шёпот Одина — тихий и холодный, словно призрак, коснувшийся моего уха.

Я прогнал это видение и сосредоточился на сиянии в глазах своих детей.

— Покажи! Покажи! — хором закричали они.

— Ещё не время, — с улыбкой ответил я, снова прижав их всех к себе, а затем отпуская одну за другой.

Наконец высвободившись из их нетерпеливых объятий, я прошёл в самое сердце нашего дома. От очага исходило тепло, а воздух был наполнен ароматом жареного мяса. Там, ожидая меня с тихой улыбкой, стояла моя жена Зара. Она приготовила ужин в честь моего возвращения, и дети быстро расселись вокруг стола, ёрзая от нетерпения в ожидании моих рассказов.

Я поставил сумку возле очага, рядом с оружием, которое Хокон уже принёс туда. Затем пересёк комнату, подошёл к Заре и увлёк её в поцелуй, заставивший весь мир исчезнуть.

Она тихо, прерывисто рассмеялась, и я почувствовал её улыбку на своих губах.

— Мне нужно заняться ужином, любовь моя.

— А мне нужно заняться тобой, — пробормотал я, игриво потянув за край её туники. — Слишком уж долго мне пришлось ждать.

Зара шлёпнула меня по рукам, хотя в её глазах мелькнул озорной огонёк, когда она покосилась на детей.

— После того как уложим их спать, Бальтазар, — прошептала она. — Тогда я исполню все твои желания… в нашей постели.

Из моего горла вырвалось низкое рычание, когда я наклонился и игриво прикусил её за шею.

— Бальтазар! — взвизгнула она, смеясь и шлёпнув меня.

Позже, собравшись за столом, я рассказывал о жестоких битвах и невероятных победах. Дети ахали и восторженно восклицали, широко распахнув сияющие от изумления глаза. Я повествовал о дерзких побегах, кровавых набегах, отважных воинах и хитрых врагах, а они жадно впитывали каждое слово, словно мёд.

Я рассказывал им о путешествиях в далёкие земли — о странных обычаях, диких зверях и укладе жизни народов, совсем не похожих на нас. Говоря, я надеялся, что они чувствуют себя так, словно скакали рядом со мной, встречали опасность лицом к лицу и разделяли со мной славу побед. Я надеялся, что благодаря моим историям частичка меня будет жить в них.