Когда Бальтазар вернулся, его облик уже восстановился. Монстр исчез, но человек был ничуть не лучше. Он, пошатываясь, вошёл с бутылкой виски, жадно осушил её огромными глотками, а затем швырнул в камин, где она взорвалась с грохотом выстрела.

Он рухнул рядом со мной, пропахший алкоголем и застарелой яростью.

Я слегка пошевелилась, пытаясь ускользнуть, затаив дыхание.

Но тут его рука словно тиски сомкнулась на моей лодыжке.

— Ты куда это, блядь, собралась? — прорычал он, даже не потрудившись открыть глаза.

Я проглотила страх. Сладко улыбнулась.

— К ночному горшку, любимый, — прошептала я приторно и ядовито. — Не волнуйся… Я сейчас вернусь.

Его пальцы один раз собственнически сжались вокруг моей лодыжки — а затем, спустя целую вечность, он отпустил меня.

Я тихо выдохнула и прокралась прочь, босые ступни почти бесшумно скользили по каменному полу. Когда я проходила через парадную гостиную, воспоминание о том, как мы одурманили Малика и Лейлу, нахлынуло на меня словно призрак. Я вспомнила, где Бальтазар хранил свои зелья, — я видела, как он прятал их в кабинете. И тут меня словно молнией пронзила идея.

Я не стану убегать. Пока нет.

Я его одурманю.

Бесшумно выскользну из его хватки. Оставлю монстра спать, а сама отправлюсь на поиски кинжалов.

Если я останусь, мы никогда их не найдём. Мы будем бесконечно кружить в нашем безрассудном, одержимом танце секса и убийств. Мне было нужно больше. Я хотела всего.

Пульс участился. Кончики пальцев покалывало.

На цыпочках я прокралась в его кабинет.

Комната распахнулась передо мной словно тайна — стены насыщенного багряного цвета, дрожащий свет свечей на древних гобеленах, прогибающиеся под тяжестью запретных фолиантов полки. В дальнем конце словно трон возвышался его письменный стол, заваленный раскрытыми свитками, сломанными перьями и стеклянными пузырьками. Воздух был наполнен запахом чернил, пергамента и чего-то более тёмного.

На стоявшем рядом столике поблёскивал хрустальный графин, внутри которого кружилась красная жидкость, словно кровь, пойманная в водоворот. Над ним возвышался портрет — длинные уши, изогнутые рога, багровые глаза. Демон. Или, возможно, отражение истинной сущности Бальтазара. Он наблюдал за мной, молчаливо осуждая.

Я отвернулась и открыла дверцы шкафа под книжными полками. Вот она — белладонна. Маленький пузырёк из багрового стекла. Гладкий, холодный, смертоносный. Мои пальцы сомкнулись вокруг него словно объятия любовника.

Я вернулась в спальню. Бальтазар лежал, раскинувшись на мехах, обнажённый и ничего не подозревающий, а лунный свет серебрил его тело. Он не пошевелился, когда я опустилась на колени и откупорила пузырёк.

Осторожно я капнула несколько капель ему на губы.

Он нахмурился. Облизнул их.

А затем перевернулся на бок и вздохнул словно избалованный принц. Моё сердце замерло.

Этого достаточно?

Он снова пошевелился, раскинув руки.

— Принеси мне ещё одну шкуру, Алина, — пробормотал он, по-прежнему не открывая глаз.

Я подчинилась и укутала его мехом, как мать укутывает ребёнка. Его губы растянулись в мечтательной улыбке, и он довольно вздохнул.

Тогда я капнула ему на губы ещё несколько капель.

Но предательски дрожащие руки подвели меня.

Тонкая струйка жидкости плеснула прямо ему на язык.

Его глаза распахнулись.

Он закашлялся. Поперхнулся.

— Что ты… — зарычал он, но слова уже звучали невнятно, веки опускались. — Сука, — пробормотал он, прежде чем сон утянул его на дно словно тонущего человека.

Я застыла на месте, сердце бешено колотилось. Сколько Малик и Лейла были без сознания после своей дозы? Час? Тридцать минут? Страх затуманил память.

Некогда гадать.

Я бросилась наверх и торопливо собрала в небольшую сумку кое-какие вещи. Мне нужно было где-то спрятаться до следующего полнолуния — а затем исчезнуть во времени. Но где?

Поддавшись внезапному порыву, я развернулась и прокралась обратно вниз, не в силах удержаться от желания проверить Малика. Проходя мимо распростёртого тела Бальтазара, я замешкалась. Его рот был приоткрыт, а храп сотрясал стены словно подземные толчки.

Я наклонилась ближе, вкладывая яд в каждое слово.

— Прости, Бальтазар. Тебе никогда не достанутся кинжалы. С меня хватит твоей одержимости, твоей фальшивой любви и твоих жалких разговоров о детях. Я хочу власти. Настоящей власти. И теперь она у меня будет. Ты заставил меня принять свою порочность — а теперь я покажу тебе, что это значит.

С этими словами я развернулась и спустилась в подземелье.

Я открыла маленькое смотровое окошко в камеру Малика, надёжно защищённое толстым стеклом.

Он сидел, обмякнув у стены, и прижимал к себе безжизненное тело Лейлы. Они сплелись словно трагические изваяния, высеченные из крови и тьмы.

В животе болезненно кольнуло. Он действительно любил её.

Но я тут же отбросила эту мысль.

Скатертью дорога. Этому миру не нужна ещё одна трагическая история любви.

И тут его глаза резко распахнулись.

Я вздрогнула.