Кряхтя, я выпустила ноги Лейлы. Они с тошнотворным глухим стуком упали на пол. Я посмотрела на её избитое, покрытое синяками тело, настолько изуродованное моими руками, что её почти невозможно было узнать. На мгновение внутри меня что-то шевельнулось — но я тут же это раздавила. Здесь не было места мягкости.

Я впилась взглядом в Бальтазара.

— Ладно. Развлекайся. — Я картинно махнула рукой. — Но сначала приведи себя в порядок. Ты похож на гниющую тушу. Нам нужно, чтобы они боялись, а не впали в кататонию.

Он похотливо ухмыльнулся и приблизился ко мне.

— А я думал, тебя возбуждает мой истинный облик.

Он наклонился ближе, обнажая губы и готовясь поцеловать меня своей чудовищной пастью.

Внутренне я отшатнулась, по коже поползли мурашки от воспоминания о руках Рауля, призрачные прикосновения которых всё ещё ощущались на моём теле. Я не могла этого вынести — не сейчас, не когда запах другого мужчины всё ещё держался на моей коже.

— Позже, любимый, — промурлыкала я, поглаживая окровавленную мышцу, натянутую на его ободранной щеке, и притворяясь, будто наслаждаюсь прикосновением. — Я изнываю от желания оказаться с тобой в постели, но сначала нам нужно избавиться от двух вредителей.

Его гротескный облик замерцал и начал исчезать, скользкая гниющая плоть втянулась внутрь, пока передо мной вновь не предстал тот Бальтазар, которого я могла терпеть, — красивый, невозмутимый, собранный.

Он прижался губами к моим в поцелуе, полном ярости и лжи, — зубы, жар и ничего больше. Я ответила с такой же яростью, а затем отстранилась.

— Давай покончим с этим, — решительно произнесла я.

Я опустила взгляд на скорчившуюся у моих ног Лейлу.

— Мы по-прежнему ничего не знаем о кинжалах, — пробормотал Бальтазар, потирая вновь покрытую щетиной челюсть.

— На этом этапе я уже сомневаюсь, что они вообще что-нибудь знали, — пожала я плечами. — Мы сами найдём кинжалы. Свою роль эти двое уже сыграли.

Взгляд Бальтазара стал убийственным, когда он посмотрел на Лейлу. А затем без всякого предупреждения прорычал.

— Открой дверь Малика.

Я подчинилась и отошла в сторону, позволяя ему втащить безвольное тело Лейлы через порог. Как только они оказались внутри, я захлопнула за ними дверь, и тяжёлый щелчок замка эхом прокатился по коридору.

Внутри Малик пошевелился. Его бровь дёрнулась. Ресницы дрогнули и разомкнулись, он растерянно моргнул, а затем его взгляд упал на неё.

Лейла.

Его избитое тело содрогнулось, когда он заставил себя приподняться. Он потянулся к ней словно человек, умирающий от жажды.

Я наблюдала за ними через маленькое застеклённое окошко, затаив дыхание и сложив руки под подбородком словно ребёнок перед началом спектакля.

Они очнулись.

Пусть представление начнётся.

Их окровавленные тела сплелись, синяки прижались к синякам, губы встретились в поцелуе, от которого меня едва не стошнило.

— Я знал, что ты проявишь милосердие, Бальтазар, — пробормотал Малик охрипшим от мучений голосом, его глаза сияли любовью. — Я знал, что ты позволишь нам жить. Теперь мы сможем вместе отправиться на поиски кинжалов… Ты уже достаточно повеселился.

Бальтазар издал гортанный рёв, разорвавший воздух. Его тело забилось в судорогах, словно им завладела буря ярости. Он пошатнулся, мышцы дёргались, лицо исказила гримаса бешенства.

Я вскинула руки ко рту.

О боже. Он снова превращался.

— Ты думаешь, это милосердие? — проревел он голосом, в котором чудовищно смешались человеческие и звериные звуки. Его тело корёжило прямо в процессе превращения — куски кожи отслаивались, кости неестественно выпирали из-под плоти. Он рванулся вперёд и сверхъестественной силой разорвал их объятия.

Лейла пронзительно закричала и поползла к Малику. Малик забился, пытаясь дотянуться до неё, — но они были слабыми, сломленными существами, лишь оболочками тех, кем когда-то являлись.

И всё же они любили друг друга.

Именно это бесило Бальтазара сильнее всего.

Он навис над Лейлой, на его чудовищном лице застыла холодная решимость.

— Я достаточно наслушался её воплей. Всё закончится сейчас.

Одной чудовищной рукой он схватил её за горло. Она судорожно вдохнула, глаза выпучились, окровавленные пальцы заскребли по его запястью.

С тошнотворным хрустом он сломал ей шею словно ветку.

Её тело безвольно рухнуло.

Крик Малика разорвал тишину подземелья — чистое горе и бессильная ярость, когда на его глазах умерла любимая женщина, а он ничего — ничего — не мог сделать.

Смех Бальтазара отразился от каменных стен, когда он, пошатываясь, вышел из камеры и тяжело дышал словно зверь, насытившийся кровавой бойней. Добравшись до меня, он выпрямился, его лицо было диким и блестело от пота.

— Покажи всё, на что способна, любимая, — прошипел он, в его глазах блеснул вызов.