Они остались вдвоем с Соколовской. Карпова чувствовала себя мерзко.

— Вика…

— Я не ушла только потому, что моя реакция, вернее, побег вызвал бы слишком много вопросов, — отрешенным голосом пояснила девушка. — Паша бы все понял. И тогда… даже представить страшно.

— Все не так, как выглядело со стороны.

— Вы признались друг другу в любви. Это сложно понять иначе.

— Мы действительно любим друг друга. Но совсем в другом аспекте. Как брат и сестра.

— Как бы мне хотелось верить тебе.

— Разве ты не видишь? Только Дима имеет для меня значение.

— Лиза, я все понимаю, — судорожно втянула в себя воздух Вика. — Но видела бы ты, как он на меня смотрел. Словно всем сердцем ненавидит.

— Знаешь, тебе нужно разобраться в себе. Чего ты от него хочешь?

— А?

— Если любишь, страдаешь, хочешь рядом быть – скажи ему об этом. Не молчи. И будь что будет. Если же готова отпустить – игнорируй. Как бы сложно ни было. Тогда, в клубе, я призналась самой себе, что Похомов небезразличен мне. Поверь, это многое изменило.

— О, Соколовская! Привет!

Они и не заметили, что к ним подошла Соня. Растрепанная. Взъершенная.

С распухшими губами. Но все такая же прелестная. Она очень серьезно посмотрела на Вику.

— Иди в сад, — велела наконец. — Отдышись. Успокойся. Он придет к тебе минут через десять.

Глава 63

«А жизнь та еще сука!» — подумал Гордеев-младший, направляясь вглубь сада в поисках скрытой от любопытных глаз беседки. Вулкан эмоций в душе кипел, и он был не в силах совладать с ним. Последние события выбили его из колеи.

Радовало лишь, что все обошлось. Да, противостоять Борзому – тот еще адский труд. Но отступать и отдавать ему без боя Лизу он не собирался. Вечерело.

Солнце совсем скоро скроется за горизонтом. Днем стояла невыносимая жара. Духота. Сейчас все пошло на спад. Андрей втянул в себя свежий воздух полной грудью. Ребра тут же нещадно заныли.

— Черт! — прошипел молодой человек. — Надо бы к врачу наведаться. Словно под бульдозер попал.

Переведя дыхание, через несколько секунд он двинулся бодрым шагом в прежнем направлении.

— Сонька! — присвистнул, подходя к беседке и заметив там чей-то силуэт. — Что за скрытность? Дома нельзя было поговорить? Обязательно здесь?

В ответ тишина. Интуитивно почувствовал неладное. Алмазова никогда не молчала в ответ. В тени виноградных лоз, обвивающих беседку, мелькнули светлые волосы. Сердце пропустило удар, а потом забилось в ускоренном темпе. Выброс адреналина в кровь, казалось, был предельно допустимым. Неужели? Он не готов был к встрече с ней. Сейчас. Наедине. После своего показательного выступления. Он мог остановиться тогда. С Лизой. Но не стал. В него в тот момент словно бес вселился. Что ему хотелось увидеть в тот миг в ее глазах? Да что угодно, только не равнодушие. Поняв ситуацию не так, она лишь мертвецки побледнела и выронила бутылку вина из рук. И все. Ни сцен ревности. Ни испепеляющего взгляда. Ничем не выдала более своего состояния. Это жутко раздражало. Гордеев ненавидел ее такой. Если Лиза была весной (живой, искренней и свежей), Соня – летом (знойной, горячей, импульсивной), то Вика являлась живым воплощением зимы. Рассудительной, отстраненной и холодной. А Гордеев ненавидел морозы.

Как и блондинок. Особенно блондинок! Этакая снежная королева, мать ее! Однако, он помнил, с какой готовностью она таяла в его руках.

— Интересно, — произнес молодой человек, растягивая слова. — И что же ты тут забыла?

Казалось, она была сбита с толку. Взгляд встревоженный. Бегающий.

— Забавно. Особенно если учесть, что сам пригласил меня сюда.

Андрей рассмеялся:

— Не придумывай. Я не звал тебя.

— Но... Соня сказала, что ты хочешь поговорить со мной.

— Соня. Вот так Соня! А мне сказала, что хочет со мной поговорить.

— Выходит, Алмазова специально так сделала...

— Да неужели? — воскликнул Андрей, театрально разведя руки в стороны. — Стало быть, до вас только это дошло, сударыня?!

— Прекрати строить из себя великого умника! — девушка собиралась уйти прочь, но Гордеев преградил ей дорогу.

— Скажи, а как быстро ты побежала сюда, когда имя мое услышала?

— Довольно быстро, — Вика с вызовом посмотрела на него. — Вприпрыжку, если быть точнее!

— Думала, я извиняться буду? — почти шепотом спросил Андрей.

Она молчала. Лишь тяжелое дыхание да румянец на щеках выдавали негодование. Ее трясло от едва сдерживаемого гнева. Трясло и Гордеева.

— Отвечай! — рявкнул вдруг он, теряя терпение.

— Да! — Соколовская тоже перешла на крик.

Руки сжаты в кулаки. Поза выдает напряжение.

— Вот облом, — фыркнул молодой человек. — А мне то, по сути, и извиняться не за что...

Девушка изумленно уставилась на него, замерев с открытым ртом.

— Не за что?

— Именно. Все, что я говорил – правда.

— Да ты хоть знаешь, что я чувствовала в тот момент?!