Позволил воспоминаниям просочиться сквозь жесткий занавес самоконтроля.

— Ты смог бы убить? — спросил его однажды Егор.

Дмитрий опешил тогда от такого вопроса.

— Не знаю. Отец говорит, что, хоть раз шагнув за грань, обратно прежним человеком не вернешься. Не хочу проверять это опытным путем.

— Смог бы, — тихо вынес вердикт друг. — Я почти уверен.

— С х*ра ли? — начинал заводиться Похомов.

Егор лишь рассмеялся:

— Мы слишком похожи, брат. Но ты более рассудителен. Самоуверен. Силен. Поэтому я иду за тобой. Убью за тебя. Даже сдохну, если придется. И знаю, что ты поступишь точно так же. Но, Диман... я не хотел бы, чтобы ты так поступал! Потому что твой отец прав...

Тихо щелкнул дверной замок, вырывая его из прошлого. Борзый мгновенно распахнул веки. Рядом стоял Гордеев. Хозяин дома очень странно посмотрел на него, после чего присел в кресло напротив. Дмитрий знал этот взгляд.

Противник признавал его превосходство.

— Выглядишь так, словно тебе неловко, Гордей.

— Ты меня раздражаешь, — недовольно буркнул Алексей, сканируя его взглядом.

Дмитрий фыркнул, передернув плечами. Торс оголился от движения, так как халат Андрея был ему маловат. Но сейчас было плевать на такие мелочи.

— Тоже мне новость.

— Бл*дь, ты без зазрения совести лишил меня секса!

— Секс – не жизнь. Наверстаешь с лихвой.

— Себе ты так же говорил? Судя по одежде, них*ра!

— Это было больше нужно ей, чем мне.

Гордеев запнулся. Его раздражение пошло на спад.

— Как она?

Дмитрий сжал челюсти, да так сильно, что мышцы судорогой свело.

— Не сломалась, и на том спасибо.

— Мне жаль.

Похомов слегка кивнул в знак благодарности.

— Что делать будешь? — осторожно поинтересовался мужчина. — Как поступишь?

— Накажу ублюдка.

— Накажешь или приговоришь?

— Тебя это должно волновать в последнюю гребаную очередь, Гордей. В чем дело?

Сталь в его голосе могла напугать кого угодно, но Алексей крепким орешком был. Отчасти за это его сам Борзый и уважал.

— Не руби сгоряча. Сейчас Макар силен как никогда. Союзников нарыл х*рову тучу!

— Да клал я на Макара... с прибором. Меня куда больше Толя заботит.

— Твою мать, Похомов! — не выдержал Гордеев. — Ты всегда такой непрошибаемый?

— Уймись, — процедил сквозь зубы Дмитрий. — Твой гнев на меня как цепная реакция действует. Неужели не видишь?

— Извини.

Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь их тяжелым дыханием да тиканьем старинных часов в углу комнаты.

— Я не оставлю это просто так, — произнес наконец он. Голос звучал мягко, но обещал очень жесткую расправу. — Решето кровью своей умоется.

Алексей чертыхнулся. Лицо стало суровым.

— Тебе ведь не нужно напоминать, что Толя для Макара не козел отпущения. Он – его правая рука! И приемный сын как-никак! В свое время он мальца от детдома спас. Теперь Решето Зарутскому как пес предан.

— Верно, напоминать не нужно.

— Ты Толю кровью умоешь, а Макар... весь город!

— Кишка у него тонка. А тебе вообще беспокоиться не о чем.

— Не о чем? — Гордеев вскочил на ноги и принялся нервно мерить шагами комнату. — Ты своими действиями поставишь под удар Лизу. А ее прикроют собой Андрей и Соня! Так что извини, но мне есть о чем беспокоиться.

Дмитрий тоже поднялся на ноги и преградил ему путь, заставляя остановиться.

— Хватит! — произнес он с нажимом. — Не истерии! Я скорее тебя грохну, нежели Лизу под удар поставлю. Заметь, я не собираюсь делать и первого. Все мои действия нацелены на то, чтобы уберечь ее. И тех, кто ей дорог. Как ни странно, но это те же люди: Алмазова и твой брат. Мы в одной лодке, Гордей. Будешь раскачивать ее, окажешься за бортом. Причем скину тебя туда не я. Сам сиганешь.

— Бл*дь! Думаешь, я этого не понимаю? — проревел хозяин дома, от досады ударяя кулаком о стену. — Они – смысл моей жизни.

— Тогда возьми себя в руки. Ты нужен мне холодным и собранным. Тем чертовски хорошим бойцом, которого я знаю.

Алексей посмотрел ему в глаза, затем нехотя кивнул.

— Все что в моих силах. Но...

— Но?

— Лучше не трогай больше моего брата!

— Ошибся. С кем не бывает. К тому же ты его слишком разбаловал. Мы в их возрасте не были столь беспечны. Знали уже и цену денег, и цену жизни. Но так и быть, я даже извиниться готов... если он мне доказательства предоставит.

Улыбнулся, вспоминая разговор с Гордеевым-младшим.

— Нравится он мне, — признался в первую очередь самому себе Похомов. — Несмотря на то, что сатанею просто, когда Лизу в его руках вижу. И верю, что не при делах он. Но сама ситуация хорошим уроком послужит. Пусть побегает. Пора взрослеть.

Алексей заметно расслабился. Дышать ровно стал.

— Присядем?

— Отличная идея. В ногах правды нет.

Оба устроились на прежних местах.