Я хмыкнул. «Ты принес свои деловые документы? Письма из судов и от налоговой?»

Он поднял портфель. «Да, все здесь».

«Будь вежлив», — напомнил я ему.

«Да, да. Я умею разговаривать с нормальными людьми».

Максимилиан Валериус выбежал из дверей своего кабинета, миновав кучу табличек, юридически сулящих кары небесные любым навязчивым коммивояжерам. Это был маленький, подвижный пожилой мужчина с нимбом вьющихся седых волос, которые уже начали отступать со лба. На нем были очки, брюки цвета хаки, белоснежная рубашка с пуговицами и твидовый жилет, а на ногах — кожаные сандалии. Он пристально посмотрел на нас через очки, а потом, подойдя ближе, поверх них, неодобрительно нахмурившись на Триппа.

«Боже правый», — пробормотал он, переводя взгляд с Триппа на меня. «Разве это не тот человек, что был прошлой весной?»

«Тот самый, в единственном экземпляре», — ответил я. «Трипп Грегори, Макс Валериус».

Макс шумно выдохнул сквозь поджатые губы. «И ты стоишь рядом с ним. Насколько хороша эта история?» — спросил он.

Я махнул рукой в сторону Триппа. «Пусть он сам тебе расскажет».

«Что ж, ладно», — вздохнул Макс. «Полагаю, вам стоит войти». Он повысил голос: «Элоиза! Нам понадобятся три чашки теплого сидра!»

Двадцать минут (и три чашки превосходного яблочного сидра с корицей) спустя Трипп закончил изливать Максу свою душу.

Мы сидели в кабинете Макса. Пепперминт устроился у моих ног, положил свою печальную морду и вислые уши на мотоциклетные ботинки и уснул. Макс слушал Триппа крайне внимательно — как лис, прислушивающийся к незнакомому звуку в своем лесу.

«Так что видите, мистер Валериус, — закончил Трипп, — я искренне пытаюсь изменить направление своей жизни. Мне показалось, что лучший способ сделать это — перестать заботиться лишь о своих интересах и начать помогать нуждающимся. Боюсь, мне просто потребуется небольшая помощь, чтобы все это осуществить».

Я был немного шокирован тем, насколько искренне и… ну, проще говоря, цивилизованно звучал Трипп, пока излагал свою историю Максу. С такой манерой изложения он мог бы работать диктором новостей.

Макс глубоко вздохнул, его тон был ироничным, но настолько едва уловимым, что большинство этого бы не заметило. «Думаю, я все понял», — сказал он и перевел взгляд на меня. «Перевод будет?»

«Он боится, что если не исправится, Бог позаботится о том, чтобы он получил ту пулю и вернулся в реку, — сказал я, — но, похоже, опасение вполне искреннее».

Трипп бросил на меня раздраженный взгляд. Но, к моему удивлению, промолчал.

«Вот это уже больше похоже на правду», — констатировал Макс. Он пристально посмотрел на Триппа из-за стола, сложив пальцы домиком и изучая его проницательным взглядом. «Могу я посмотреть ваши документы?»

«Разумеется», — ответил Трипп, открывая портфель. Он достал картонную папку и передал ее Максу.

Макс потратил несколько минут на изучение подшитых листов под титульной страницей с тем же логотипом «ДЕТСКАЯ СИЛА!», что и на визитке. Затем вскрыл конверт с обратным адресом Налогового управления и прочел письмо. Следом — бумагу из суда.

Он поднял глаза и долго смотрел в пустоту. «Мистер Грегори», — мягко произнес он. «Вы не возражаете, если я поговорю с Дрезденом наедине?»

Трипп перевел взгляд с одного на другого. «Конечно». Он встал и вышел на улицу, прихватив с собой сидр.

Макс подождал, пока дверь закроется, прежде чем спросить: «Гарри, насколько плотно ты занимался реабилитацией бывших преступников?»

Я пожал плечами. «Не особо. Если не считать того, что я сам был объектом такой реабилитации со стороны людей, которые не отличались особой любезностью».

«Ах». Макс слабо улыбнулся. «Узнаешь себя».

Я хмуро посмотрел на него и закатил глаза: «Трипп — настоящий преступник. В интересах всех, чтобы он стал добропорядочным гражданином. Мне кажется, общество усложняет путь для тех, кто хочет вернуться в него, больше, чем это необходимо».

Макс поднял палец. «Не то чтобы я с тобой не согласен, но скажу так: я немало работал с людьми, которые… скажем так, по целому ряду причин плевать хотели на общепринятые законы и порядок, из-за чего и нажили проблемы с правоохранительными органами и официальными структурами».

«Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, — осторожно ответил Макс, — что, судя по моему опыту, скорее всего, мистер Грегори просто возвращается к цивилизованной жизни, осознав, что путь вне закона сулит ему лично весьма неприятный финал».

«Да. Я не вчера родился», — буркнул я. «Я не говорю, что он вдруг превратился в Питера Паркера. Но, может, первый шаг к тому, чтобы стать лучше — это переход от чистого, эгоистичного шкурного интереса к… не знаю. Назовем это более «просвещенным» шкурным интересом».