Я был должен Марконе. Чаши весов стояли неровно, и я являлся его должником. Это беспокоило меня куда сильнее, чем я готов был признать. Может, дело во мне самом. А может, в том, что для Зимнего Рыцаря Неблагого Двора уплата долгов стала занимать куда больше места в мыслях, чем когда я был простым человеческим магом.

«Вы хотите, чтобы я помог одному из ваших парней встать на путь истинный», — уточнил я.

«Именно».

«И это все?»

«Помогите ему найти путь к законности, — сказал Марконе, — и я сочту долг погашенным». Он коротко улыбнулся мне. «Полагаю, это как раз по вашей части. Разве не одерживаешь над врагом более сокрушительную победу, когда обращаешь его к свету?»

Я медленно выдохнул через нос. «Почему это так сильно смердит ловушкой?»

«Скорее всего, потому что вы, вопреки ожиданиям, набрались хоть какой-то мудрости за время своих злоключений. Разумеется, это служит и моим целям тоже».

«И каковы же они?»

В уголках его глаз собрались морщинки. «Не ваше дело».

«Помочь вашему парню встать на путь истинный», — повторил я. «Это все, чего вы хотите».

«Даю вам слово», — спокойно ответил он. «Я искренне желаю, чтобы он разорвал связи со мной и стал добропорядочным и благонамеренным членом общества».

Я снова выдохнул через нос.

Доверять Марконе нельзя.

Но я был ему должен.

В моей голове прозвучал шепот призрака моего лучшего друга, хорошего человека: «Попытка спасти того, кто заблудился и хочет быть найденным, — никогда не бывает недостойным делом».

Черт побери, если спуститься с небес на землю, Белый Совет магов не сильно отличался от криминального синдиката. Единственная причина, по которой я помогал и учил Фитца, заключалась в том, чтобы он мог общаться с ними на равных. Я и сам мог вспомнить времена, когда хотел вырваться из-под их гнетущего влияния и вечных угроз. Например, вчера. И завтра. И прямо сейчас.

Если кто-то хочет завязать с такой жизнью, имею ли я право просто отвернуться, когда в моих силах помочь?

«Ладно», — осторожно сказал я. «Ничего не обещаю, но я с ним поговорю, а там посмотрим».

«Отлично», — отозвался Марконе. Он повернулся в сторону, поднял руку и махнул двумя пальцами куда-то вдоль улицы.

В полутора кварталах от нас с парковки выехал темный лимузин. Он чинно приблизился и замер у обочины в трех футах за спиной Марконе. Я внимательно следил за машиной — на случай, если все это окажется не тем, чем кажется.

Задняя дверца лимузина открылась, и из него вышел мужчина.

На нем был костюм цвета верблюжьей шерсти, явно от портного Марконе. Лет сорок с небольшим, широкие плечи, двигается плавно — видна хорошая физическая форма. Очень короткие темные волосы, безупречная борода… Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять: я его знаю.

Трипп Грегори. Один из самых презренных типов, которых мне когда-либо выпадала сомнительная честь встречать.

Трипп повернулся ко мне, сглотнул и чуть задрал подбородок. Он ничего не сказал, что меня немного удивило. Одной из его самых «привлекательных» черт было абсолютное неумение вовремя закрыть рот.

Я удивленно моргнул, а затем перевел взгляд на Марконе. На его лице играло нечто, что с большой натяжкой можно было принять за улыбку. «Вы, наверное, шутите», — резко бросил я. «Этот парень?»

«Во время Битвы, — ровно ответил Марконе, — вы подвергли сомнению мои принципы. Это было неприятно, но необходимо. Теперь я возвращаю любезность. Ваши принципы — они действительно принципиальны, Дрезден? Или они работают только для тех, кто вам симпатичен?»

Марконе — засранец.

И я был в ярости.

Но какая-то часть меня осознавала: я бы не злился так сильно, если бы в его словах не было доли правды. А я уже прошел тот этап в жизни, когда позволял гневу диктовать мои поступки. Ну, по большей части.

«Вам просто хотелось поглядеть на выражение моего лица, верно?» — резко спросил я.

«Возможно», — ответил Марконе, и на его лице не промелькнуло ни тени выражения, когда он сел на заднее сиденье лимузина. «Благодарю за ваше время, сэр Рыцарь».

ГЛАВА 3

Я заставил Триппа ждать в библиотеке, пока не отвез Мэгги и ее собаку-телохранителя Мыша обратно в школу на всю неделю, на возрожденном «Голубом жучке» — подлатанном стареньком «Фольксвагене», который теперь бегал как новенький.

После этого я еще потянул время за чашкой кофе, убеждая себя, что это не детская мстительность по отношению к Триппу. Этот человек был для меня настоящей занозой в заднице в тот период моей жизни, о котором я не хотел даже вспоминать, не то что переживать заново, наслаждаясь его компанией. Самые дерьмовые моменты прошлого имеют свойство намертво приклеиваться к людям, местам и вещам. Срабатывает инстинкт: ты избегаешь этой боли, даже если давно ее преодолел.