Глаза раба за толстыми линзами выпучились, когда он посмотрел на Гайма, напоминая ему рыбу в миске тем, как они моргали. Сам же он был больше похож на крысу своим изможденным телосложением и тонкими руками. Его рабский ошейник был необычен тем, что был сделан из кожи, а не из железа, и на нем красовалась латунная бляха с астролябией Дома Азралло. Линзы, которые он носил, были закреплены на глазах тремя кожаными ремешками, которые охватывали его бритую голову и сходились у основания черепа. По мозолям на коже, прослеживающим линию каждого ремешка, Гайм догадался, что линзы снимаются редко, а то и вовсе никогда. Невозможно было определить его возраст: ему могло быть и тридцать, и пятьдесят.Так часто бывает с теми, кто страдал всю жизнь.

"Не таращись, Лексий, - указал Ватори рабу. "Разве ты не знаешь, что этой ночью перед тобой король?" В его наставлении звучал мягкий упрек, но скорость, с которой раб опустил взгляд и встал на колени, говорила о подобострастии, которое может быть рождено только плетью.

Ватори и Каландра провели Гайма через спускающиеся вниз уровни роскоши особняка к погребу, который в других таких прекрасных домах наверняка отдали бы под хранение вина. Этот погреб, однако, оказался библиотекой. Книги разных размеров и в разных переплетах стояли на полках у каждой стены, создавая лабиринт, освещенный лишь несколькими аккуратно расставленными лампами, наполненными, как полагал Гайм, соком светящихся червей. Это было место, где нельзя было рисковать даже самым скудным открытым огнем. В самом сердце книжного лабиринта они обнаружили раба Лексия. Он стоял в выжидательном и раболепном почтении, когда они подошли к нему, очевидно, будучи предупрежден о приближении своего хозяина эхом шагов. Стол раба был аккуратно уставлен стопками тщательно выровненного пергамента, верхние листы исписаны плотным, но аккуратным почерком.

Гайм был заинтригован тем, как Каландра сразу же переместилась к столу, с интересом перебирая каракули раба, но при этом не нарушая аккуратной расстановки. На самого Лексия она не обратила никакого внимания, и тот старательно отводил взгляд, но опытный глаз Гайма различил некую натянутую искусственность в их взаимном непризнании.

"Меня уже давно не называли королем, - сказал Гайм, обращая свои слова к рабу. "Как я подозреваю, ты уже знаешь. Лексий - это валькеринское слово, означающее "ученый", не так ли?"

"Или писец", - уточнил Ватори. "В зависимости от контекста и произношения. Этот Лексий, рад сообщить, является и тем, и другим, а значит, стоит всех тех монет, что я заплатил за него... ох... как давно это было, Лексий? Я забыл".

Лексий ответил уважительным, но в остальном бесстрастным тоном, обычным для пожизненных рабов. "Тринадцать лет, Кейо".

"Да, тринадцать лет. Тогда он был еще более истощенным убожеством, если вы можете в это поверить. Прежний хозяин приковал его к столу в промозглой камере, чтобы он переписывал контракты, по тридцать в день, иначе его ждала порка. Исключительная растрата, поскольку у Лексия есть особый талант, который не часто встречается в касте рабов, да и в любой другой касте, если уж на то пошло. Не желаете ли демонстрацию?"

Не дожидаясь ответа, Ватори повернулся к Лексию. "Расскажи все известные факты о прославленном короле северных земель Гайме Разрушителе".

Лексий немедленно заговорил, его слова лились ровным монотонным потоком. "Историки расходятся во мнениях относительно точной даты рождения человека, который стал известен как Гайм Разрушитель, но большинство указывает на то, что это произошло зимой 1305 года по валькеринскому календарю. Подробности его ранней жизни остаются туманными и окутанными легендами. Первые достоверные свидетельства о его существовании как реальной исторической личности появляются в 1324 году, когда сообщается о наградах, которые он получил за службу при подавлении восстания черни от короля Орвина Второго. Письменные свидетельства о его деятельности растут с каждым последующим годом, сначала речь идет о его восстании против власти короны, потом против церкви Воскресших и сопровождавшей его массовой резне. Причины внезапного перехода Разрушителя в статус предателя неясны, но многие летописцы приписывают их аресту, пыткам и казни его жены по необоснованному обвинению в колдовстве..."

"Хватит", - проворчал Гайм, в его тоне было достаточно грозного предупреждения, чтобы раб моргнул увеличенными глазами, глядя на своего хозяина с явным беспокойством. Рядом с Лексием Каландра подняла взгляд от стопки пергаментов и с предостерегающим блеском в глазах сжала кулаки. Мгновение тянулось, пока Ватори не махнул пренебрежительно рукой.

"На сегодня хватит, Лексий", - сказал он. "По крайней мере, на эту тему. Видите ли, милорд Разрушитель, у меня есть раб, который не способен ничего забыть. Более того, он понимает все, что помнит. Среди множества драгоценностей, которыми я владею, нет ни одной столь ценной, как он".