Они идут домой пешком. Путь оказывается длиннее, чем можно было понять со слов Марлы. Когда доходят до своей улицы, Лайла снимает фату. В ночной тишине, осмелев от выпивки, признаётся: она знает, что Тайм была права.

— Права в чём? — спрашивает Сьюз.

— Что у меня нет личности, — говорит Лайла.

— Она так тебе исказала ? — спрашивает Нэт, словно хуже оскорбления нет.

— Она сказала: «Дорогая моя, вы — тысяча разных людей, вращающихся вокруг столба», — произносит Лайла с французским акцентом.

— Но она же не француженка, — говорит Марла.

— Разве мы все не этот столб? — говорит Сьюз. — Я иногда чувствую себя таким столбом.

Фиби тоже.

— Хотя порой я не уверена, что там вообще есть столб.

Они смеются. Лайле явно полегчало. Она успокоилась. Но Нэт смотрит на них с отвращением.

— Серьёзно, да что с вами, натуралками, не так?

— То, что мы натуралки, тут ни при чём, — говорит Лайла.

— Да, при чём тут то, что мы натуралки? — спрашивает Сьюз.

— Я всю жизнь старалась понять, кто я и что мне нравится, чтобы никто не решил этого за меня, — говорит Нэт. — Для меня это важно. А вы будто даже не пытаетесь. Даже не задумываетесь, кто вы и что вам на самом деле может нравиться.

Нэт сердится. У неё такой вид, словно она годами хотела это сказать.

— Ну да, я же только что сказала, — говорит Лайла. — Я понятия не имею, кто я, блядь, такая.

Собственное признание ошеломляет Лайлу, и она умолкает. Нэт тоже ошеломлена. Она разражается смехом, словно счастлива наконец высказать то, что всегда хотела. Обнимает Лайлу за плечи.

— Разберёмся, — говорит Нэт.

И потом до самого отеля — тишина, только стук каблуков по брусчатке.

В вестибюле Лайла словно пугается света, хотя это в основном мягкий свет свечей. Чтобы удержать равновесие, она опирается на Фиби.

— Чёрт, — говорит она. — Меня сейчас вырвет.

Лайлу рвёт в горшок с растением у лестницы. Она остаётся лицом к стволу оливы. Смеётся. Говорит:

— Кто насыпал в эту мискуземлю ?

Из-за стойки тихо отвечает Полин:

— Я.

Наверх Лайлу провожает Фиби. Остальные женщины, кажется, благодарны. Они очень устали. Хотят спать. Шесть дней — слишком долго для любой свадьбы.

Но Фиби не устала от Лайлы. Фиби ни от кого не устала. Ей кажется, что она только что вернулась откуда-то очень издалека. Фибиздесь .

— Уф. Мой ключ не работает, — говорит Лайла. — Наверное, это твой.

— А твой не в сумочке? — спрашивает Фиби.

— Не знаю. Я слишком пьяная, чтобы искать. Позвоню Гэри. Я дала ему запасной ключ.

Лайла оставляет ему голосовое сообщение с просьбой помочь. Когда она заканчивает, Фиби собирается предложить самой поискать в её сумочке или спуститься за другим ключом, но Лайла вставляет ключ в замок Фибиного номера.

— Господи, не могу налюбоваться этим видом, — говорит Лайла, открывая дверь.

— Там кромешная тьма.

Лайла забирается на Фибину кровать. Откидывается на подушку, будто вот-вот уснёт, и Фиби снимает с неё туфли. Сзади на пятке у Лайлы кровь.

— Уф. Опять кровь, — говорит Лайла.

От вида крови у неё портится настроение.

— Нэт права, — говорит Лайла. — Я никогда не думаю о том, что мне на самом деле могло бы понравиться.

— Ты о чём?

— Я просто тревожусь, — говорит Лайла. — Я не думаю о том, чего хочу. Только волнуюсь, что со мной может случиться, и придумываю, как этого не допустить. А когда мне кажется, что я знаю, чего хочу, я всё равно толком не знаю, потому что хочу чего-то слишком… странного.

— Ты же говорила, тебе не нравится ничего странного.

— Не в том смысле странного, — говорит она. — Ужасно странного.

— Чего?

— Не могу сказать.

— Просто скажи.

— Слишком страшно.

— Я сказала тебе, что хочу умереть. Что может быть страшнее?

Лайла кивает.

— Ладно. Хорошо. В последний раз меня по-настоящему возбудил Джим. Разве это не ужасно?

— Не обязательно, — говорит Фиби. Снимает с Лайлы серьги. Ленту. Лайла поднимает руки, как ребёнок.

— Вчера после приёма мы жгли костёр на пляже, — говорит Лайла. — И Джим весь вечер был такой красивый — господи, Фиби. Сел рядом со мной у костра, открыл пиво, а я смотрела на него как заворожённая. И он поймал мой взгляд. Такой: «Что?» И не знаю почему, но мы засмеялись. Мы так смеялись, Фиби, я даже объяснить не могу.

— Потом я легла спать, и мне приснился сон. Я в большом доме на пляже. И там Джим. Только это не совсем Джим. Я выхожу из кухни, собираюсь встретиться со своим школьным консультантом, как ни странно, но Джим не выпускает меня из дома. Просто стоит и загораживает дорогу. Говорит: «Нет. Ты не пойдёшь к своему школьному консультанту». Потом прижимает меня к кухонному островку, задирает юбку и говорит такие грязные вещи… но меня возбуждает именно то, какой он мерзкий. Разве это не ужасно?

— Нет, — говорит Фиби.

— Ужасно.

Фиби рассказывает ей о своих фантазиях — тех, в которых бывший муж был с ней жесток.