Двадцать лет ходить вместе на мероприятия. Двадцать лет муж смотрит на неё в платье и говорит: «Вполне ничего».

— Значит, у того судьи было что-то, чего не было у вашего мужа? — спрашивает Фиби.

Но Марла видит это иначе. Теперь она понимает: на самом деле дело было вообще не в этих двух мужчинах.

— Скорее в том, чего не было уменя , — говорит Марла. — По крайней мере, так считает наш психотерапевт. Роман на стороне — лёгкий выход. Фантазия о том, что другой человек даст тебе то, чего ты не умеешь дать себе сама.

Фиби думает, что к её мужу это, наверное, тоже относится.

— По-моему, мой муж мечтал потерять контроль, — говорит Фиби. Её муж, туго скрученный, как его ремень. Человек, который ел «Орео» только тайком. — Он не мог до конца раскрепоститься со мной. Не знаю почему.

— Но это не значит, что вы виноваты, — говорит Марла. — Это его вина. Что не мог. Что не попросил у вас того, что ему было нужно.

— Кажется, я начинаю это понимать, — говорит Фиби.

— Я учусь просить Роберта о комплиментах. Он говорит, что не может, и психотерапевт предложил нам секс по переписке. Как лёгкий наркотик, с которого можно перейти на настоящие комплименты. И теперь я на пути к тому, чтобы простить Роберта, а Роберт — на пути к тому, чтобы простить меня, — говорит Марла. — Так это описывает психотерапевт. И когда мы дойдём до конца пути, нам, видимо, разрешат снова заниматься настоящим сексом.

Её тревожит, насколько долгим окажется этот путь.

— Мы переписываемся только со вторника, а у меня уже закончились способы описывать свою вагину, — говорит Марла. — И ещё очень трудно заниматься сексом по переписке одной рукой.

— Помогает? — спрашивает Фиби.

— Пока неясно, — говорит Марла. — В основном мы пишем друг другу непристойности вперемежку с очень практическими вещами. Например: «Оближи мне яйца, грязная девчонка», — а потом: «Мастер приходил посмотреть, почему течёт посудомойка?»

Они смеются.

— Вот это брак, — говорит Фиби.

Фиби вспоминает своё неудачное эротическое сообщение мужу. Как страшно ей было, как она боялась. Столько нежности она чувствует к той себе, которая нажала «Отправить».

— Вы жалеете? — спрашивает Фиби.

— Жалею, что причинила Роберту боль, — говорит Марла. — Жалею, что врала. Жалею, что придётся уйти в отставку. Но доверия не было уже до романа. Мы обманывали себя, думая иначе. За все эти годы мы миллион раз делали друг другу больно, а потом притворялись, что ничего не было. Измена просто вытащила всё наружу. И вот, посмотрите на нас! Занимаемся сексом по переписке! Смотрите! Пока мы с вами разговариваем, мой муж пишет, что хочет отдолбить мне киску!

Она поднимает телефон.

— Прогресс, — говорит Марла. — Может, когда он приедет, мы и правда сможем заняться сексом. Я на это надеюсь.

К тому времени, как подходит очередь Фиби встретиться с Тайм на жёлтом диване, свеча уже оплыла.

— Всё получится и без свечи, — говорит Тайм. Берёт карты. — У вас есть ко мне вопрос?

— Ой, — говорит Фиби. — Я как-то не придумала.

— Можно сделать общий расклад на какой-нибудь период.

— Нет, — говорит Фиби. Ей хочется иметь вопрос. — Наверное, я всё думаю, что мне делать.

— С чем?

— Вообще со всем. Куда мне отсюда идти? Что дальше?

Она ещё не позволяла себе об этом думать: что будет, когда свадьба закончится? Куда отправится Фиби?

— Хорошо, — говорит Тайм. Вытягивает карты. — О, ничего себе. Выпали именно те две карты, каких я ожидала. Карта детей и карта карьеры. Десятка пентаклей — на этой карте она очень сосредоточена на пентаклях. Больше ни на чём. У вас, похоже, или одно, или другое. Значит, вероятно, вам предстояло принять важное решение. Вам это что-нибудь говорит?

— Да.

— Императрица уходит, и для меня это значит, что беременность тоже уходит. Это таро, понимаете, жизнь ваша, знать можете только вы, но я вижу, что детей у вас сейчас не получается.

Фиби кивает.

— Но здесь у вас Отшельник. Ваша карта. Это вы.

— Звучит не очень хорошо.

— Вообще-то это прекрасный знак. Я очень рада его видеть: он значит, что, что бы ни случилось, вы всегда будете здесь.

Фиби неловко от того, как быстро её это тронуло. Она ведь даже не верит, а всё равно действует. Как в фильмах ужасов: знаешь, что всё понарошку, и всё-таки прячешься под одеяло всякий раз, когда кого-нибудь режут ножом. Кажется таким настоящим.

— Вижу Повешенного, — говорит Тайм. — Ваша родственная душа? Он колеблется. Или вы. Кто-то из вас отступает. Кто-то встревожен. Похоже, у вас был важный разговор? Вы что-то решили?

— Да.