— Остаёмся здесь, в этой комнате.

— Никаких перемещений.

— Никакого транспорта.

— Никакого плавания.

— Если проголодаемся, закажем еду.

— Тревожиться не о чем, — говорит он. — Глубоко вдохните. Расслабьтесь. И отпустите себя.

— Хорошо, — говорит она. Садится на пол, ложится, вытягивается во весь рост. — Я ушла.

— Вы ушли.

— Прощайте.

От этого прощания они смеются.

— Странная свадьба, — говорит Джим.

— Вы уже это говорили.

— Потому что настолько странная, — говорит он. — Может, просто потому, что это единственная свадьба, на которой я никого не знаю, кроме семьи своей умершей сестры. И даже с ними не могу поговорить о единственном, что нас объединяет: муж моей сестры женится на женщине, которая отказывается признавать, что она вообще существовала.

— И правда странно, — говорит Фиби.

— И это ещё не всё, — говорит он. Поворачивается к ней. — Если я вам кое-что скажу, запрёте это в сейфе?

— В каком сейфе?

— В таком, какие стоят в швейцарских, мать их, банках. Куда без анализа крови не доберёшься.

Она изображает звук открывающейся двери.

— Это открывается швейцарский сейф.

— Мне Лайла понравилась первому, — говорит Джим.

— В каком смысле?

— Ещё до того, как Гэри с ней познакомился, я работал на улице перед её галереей. Случайная работа: власти штата пригласили консультантом по строительству нового канализационного стока, который собирались там проложить. Я всё время торчал у неё на улице и смотрел, как Лайла ходит туда-сюда. Девушка часто прерывалась на кофе. Выходила и заходила чуть ли не тридцать раз в день, ни разу не поздоровалась, но я видел, что она на меня смотрит. Понимал, что мы друг на друга запали и надо что-то сказать. Только не знал что. Не хотел быть одним из тех типов, которые пристают к женщинам просто потому, что те идут по улице. Но и зайти в галерею со своими замасленными руками и заговорить о Моне не мог. Что я вообще, блядь, знаю о Моне?

— Он был французским импрессионистом.

— Спасибо, профессор. Тогда бы пригодилось.

— И что вы сделали?

— Ничего, — сказал он. — В конце концов Лайла сама вышла и припёрла меня к стенке. В последний день увидела, как я складываю вещи в машину, подошла прямо ко мне и говорит: «Вы серьёзно намерены тысячу раз посмотреть, как я прохожу мимо, и ничего не сказать? Сколько кофе, по-вашему, я пью?» Тут я, считай, и пропал. Я ей: «Я собираюсь с духом, дайте мне время». А она: «У меня времени нет». Я: «Вы что, умираете?» А она: «Если бы я умирала, разве это не был бы очень невежливый вопрос?» Потом сказала, что умирает её отец, врач дал ему три месяца жизни, и расплакалась.

— Посреди улицы?

— Да, — говорит он, посмеиваясь при этом воспоминании. — Просто разревелась прямо передо мной.

— Что вы сделали?

— Обнял, — говорит он. — После смерти сестры мне помогало именно это. Люди, которые просто давали мне, блядь, поплакать. Как Гэри. Он не пытался всё исправить, решить проблему. Мы оба знали, что ничего не исправишь. Мне хотелось просто погрустить, но не в одиночку. Вот я её и обнял, дал поплакать. И странно было то, что это совсем не казалось странным. Вернулся домой и не мог перестать об этом думать. Какая она смелая. Как взяла и расплакалась перед совершенно незнакомым человеком. Передо мной! Она меня даже не знала, я просто какой-то мужик на улице, но доверилась мне, понимаете? В этом было что-то особенное. И в следующие выходные я вернулся к ней с Гэри. Только не сказал Гэри, что он идёт меня подстраховать. Думал, иначе не пойдёт. Кому захочется помогать приятелю знакомиться с девушкой, когда у самого тоска в годовщину свадьбы? И я правда думал, что Гэри пойдёт на пользу для разнообразия чем-то заняться. Такие штуки его всегда радовали. Они с Венди всё время ходили по галереям. Так что двух зайцев, понимаете?

— Двух зайцев.

— Вот мы в галерее. Мы с Лайлой сразу видим друг друга, но ничего не говорим. Я хожу, делаю вид, что смотрю картины, и это так заводит, понимаете? Мы оба знаем, что заговорим друг с другом, оба знаем, зачем я пришёл. Оба знаем: мне насрать, на какую картину смотрит Гэри, я только втайне придумываю, как попросить её номер. И когда Лайла наконец подошла, мне показалось: вот мой шанс.

— Что вы сказали?

— Сказал: «Так что тут с этой голой женщиной?»

— А Лайла?

— Засмеялась. Говорит: «Честно говоря, никто толком не знает, что с этой голой женщиной».

— Похоже на Лайлу.

— Гэри смутился. Начал задавать всякие очень уместные вопросы: кто художник, акрил ли это, бла-бла-бла. Но я знал, что впервые в жизни каким-то образом сказал то, что надо. Когда надо. Рассмешил женщину — и где, в художественной галерее!

— Подождите, и что было дальше?