"Нет ни одного известного человеку бальзама или лекарства, которое могло бы вылечить это, милорд", - ответил ему Лотар. "Разложение уже в его венах, скорее всего, и в костях тоже. По правде говоря, только благодаря явной грубой силе этого человека он еще не умер. Мне жаль. Все, что мы можем сейчас сделать, - это облегчить его страдания и помолиться Воскресшему за его душу".

Черты лица Ансельма приобрели ту безучастность, которая, как знал Гайм, присуща человеку, столкнувшемуся с чем-то ужасным и неизбежным. Губы рыцаря дрогнули, когда с его языка сорвались еще более отчаянные мольбы, но тут же затихли перед неумолимым лицом Лотара.

"Нужно осмотреть крепость, милорд, - заявил Гайм. "Оцените успехи в обороне, поддержите боевой дух людей. Я пошлю Ищейку на вершину башни. Ее кошка хорошо видит в темноте".

Ансельм заколебался, не сводя глаз с оруженосца, который начал беспокойно шевелиться. "Эльсинора, - сказал рыцарь слабым голосом. "Она всегда так заботилась о нем. Рассказать ей об этом..." Голос его дрогнул, и он вздохнул, оторвав взгляд от Гэлвина. "Осмотр крепости, капитан", - кивнул он, направляясь к двери. "Совершенно верно".

Гайм наблюдал, как он выходит из башни, прежде чем пристально посмотреть на Лотара. "Ты убил Иерво", - сказал он. "Вернее, то, что было Иерво. Как человек, много путешествовавший, я полагаю, ты знаешь, что произойдет, когда умрет оруженосец".

Лотар согласился встретиться с ним взглядом всего на секунду, прежде чем потянулся за чистой тканью из сундука, в котором хранились его лекарства. "Знаю", - сказал он отрывисто с явной неохотой в голосе.

"Он слишком большой и сильный, чтобы позволить ему подняться и сеять хаос..."

"Я знаю!" Лотар повернулся к нему, борода разошлась, обнажив зубы в злобном оскале. "Будь ты проклят, я знаю". Его гнев быстро утих, и он вернулся к Гэлвину, с горечью ответив: "Я прослежу за этим. Но не раньше, чем это понадобится. А теперь оставьте меня заниматься моей работой".

"Я и раньше видел, как мертвых возвращали к подобию жизни, но не так, как сейчас".

Гайм оперся ладонями о края надгробия барона Блэкфайра, встречаясь взглядом по очереди с каждым из своих спутников. Он хотел приписать напряжение в руках, обхвативших камень, своему воображению, но оно было слишком острым, чтобы его отрицать. Мышцы, не испытывавшие ни малейшей боли за десятилетия скитаний и сражений, теперь напряглись, словно долгие годы его неестественно затянувшегося существования вдруг решили дать о себе знать. Кроме того, незнакомый приступ усталости начал затуманивать его разум, и он обнаружил, что это раздражает его больше, чем телесная боль.

Без демона, подумал он, подавляя желание устало провести рукой по опущенному лицу, кто я такой, как не глубокий старик с острым мечом?

Стиснув зубы от навалившейся усталости, он вопросительно взглянул на Лексия. "Тела, которые должны были бы истлеть от разложения, двигаются с быстротой и свирепостью волка", - сказал Гайм. "Обладают глазами, светящимися зеленым огнем".

За все время их знакомства Гайм заметил, что Лексий, казалось, был неспособен забыть даже малейший фрагмент знаний. Как правило, он отвечал на все вопросы без пауз, без усилий извлекая необходимые факты из своего ментального архива тайных и древних знаний. Однако сейчас он сделал заметную паузу перед ответом, и Гайм сомневался, что она как-то связана с притупившейся памятью.

"Это отрывочная история", - начал ученый. Как всегда, из-за линз, которые он носил, трудно было уловить его настроение, но в голосе безошибочно угадывалось дурное предчувствие. "Она была древней еще до восхода Вечного Валькериса. Но, по крайней мере, из него мы узнаем имя нашей добычи и нашего врага. Ибо, как я подозреваю, это одно и то же".

"Меч, который мы ищем, делает это?" спросила Орсена.

"Думаю, да". Лексий разочарованно обвел взглядом мрачные глубины склепа. "Где-то в этом сооружении лежит клинок, у которого много имен, но самое старое кажется мне наиболее подходящим: "Глефа Некроманта". Как вы знаете, отец Каландры был помешан на Семи Мечах и поручил мне изучить все без исключения истории, касающиеся якобы зачарованных мечей или клинков. Подавляющее большинство из них - патетическая чепуха или выдумка, но самые древние и редкие всегда оказывались самыми правдивыми. Некоторые из них можно было даже подтвердить другими источниками. Так было и с Глефой Некроманта.

"На северном берегу Третьего Моря есть руины, настолько древние и разрушенные временем, что многие воспримут их лишь как нагромождение старых камней, а не как великий город, которым он когда-то был. Его название утеряно, как и язык живущих там людей. Все, что мы имеем, - это рассказы о его падении. Более рациональные ученые объясняют это ужасным мором, охватившим Пять Морей в древние времена, неизлечимой болезнью, которая свирепствовала в течение года и унесла две трети населения, прежде чем прекратилась.