"Это важно, - сказал Гайм, не желая уступать, - потому что, как я подозреваю, наше выживание здесь будет во многом зависеть от тебя. У меня есть навыки и боевое мастерство. Ищейка, возможно, лучший лучник, которого я когда-либо видел. Лексий мудр, как никто другой. Орсена сильнее десяти человек. Но без силы наших мечей мы сидим как приманка в этой ловушке, ожидая тех, кто решил полакомиться нами, и я не сомневаюсь, что они придут. Что я хочу узнать от тебя, мастер друид, так это будешь ли ты стоять, когда они придут?"

Гнев задержался во взгляде Лорвета еще на мгновение, исчезнув, когда он моргнул и снова перевел взгляд на небо. "Нити", - сказал он с тихим вздохом. "Вот почему, Ваша Светлость, я остаюсь".

Гайм нахмурился в раздраженном недоумении. "Нити?"

"Этот термин сильно теряет в переводе с маретского", - пояснил Лорвет. "Но это самое близкое слово из языка северян. Представление о том, что существует огромная паутина невидимых нитей, пронизывающих весь мир, лежит в основе учения друидов. Обычные люди никогда не смогут увидеть или ощутить это, но друид может. Нам дарованы лишь проблески, возможно, один или два раза в жизни, просто краткие видения одной маленькой части чего-то огромного, окрашенного во все цвета радуги, и не только. Некоторые нити темны, другие сияют ярче солнца. Каждая из них куда-то ведет и что-то означает: судьбу, опасность, благословение. Мое видение пришло в тот день на море, когда ты вырвал меня из пасти акулы. На мгновение я увидел паутину, множество нитей, переплетенных в бесконечной сложности, но одна из них особенно ярко сияла, а затем потемнела, та, что связывает меня с тобой. Почему, я не могу знать. Но мне кажется, что когда мечи будут найдены, я пойму".

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. "Ты спрашиваешь, почему я остаюсь с тобой". Он сделал паузу, чтобы издать невеселый смешок. "Это при условии, что у меня есть выбор. Когда друид цепляется за свою нить, он ее не отпускает".

Его рассказ вызвал в памяти слова Картографа, когда она давала Гайму карту, ее намеки на судьбу Семи Мечей, которые были выгравированы на ткани мира. В последнее время, в тихие ночные часы, он начал задумываться, не суждено ли этому поиску стать таким же проклятием, как и тому, от которого он должен был избавиться. Так вот что ты делаешь? Изгоняешь проклятие? Если бы голос Лакората все еще звучал здесь, он знал, что демон задал бы этот вопрос в лукавой форме. Правда заключалась в том, что он не был по-настоящему уверен в том, что сведение мечей вместе освободит его от клинка на спине. Все, что у него было, - это слова Безумного Бога, высокопоставленного демона, который, несомненно, наслаждался ложью. Но с тех пор как Картограф развернула свою карту, он знал, что с указанного ею пути уже не свернуть; у него была своя нить.

"Завтра прольется кровь, - сказал он Лорвету, поворачиваясь, чтобы спуститься по лестнице. "Отдохни и будь готов. Без меча мы не уйдем".

Ансельм настоял на том, чтобы отправиться в путь верхом на своем боевом коне несмотря на то, что, будучи единственным всадником в их отряде, он был одновременно и лидером, и целью.

"Я не боюсь стрел мятежников, капитан", - сказал он Гайму, напрягшись от обиды, прежде чем ударить пятками, посылая боевого коня рысью через ворота.

"Стрелы не признают храбрости", - сказал Гайм Гэлвину, командовавшему дюжиной латников, собранных для этой вылазки. Остальные члены отряда деловито рубили бревна, сооружая баррикады и импровизированные двери, которые должны были закрыть ворота. Гайм не питал особого оптимизма по поводу того, что они справятся с этой задачей до наступления ночи. "Было бы лучше, если бы вы внушили нашему лорду некоторую осторожность, сквайр, - добавил он.

"Наш лорд сам себе хозяин", - ровным голосом ответил Гэлвин, прежде чем отдать приказ солдатам, заставив их перейти на быстрый марш.

Гайм подождал, пока Гэлвин пройдет через ворота, и обратился к Орсене и Лексию. "Оставайтесь здесь и обследуйте каждый дюйм этого склепа, - приказал он им. "Откройте все гробы и осмотрите каждый найденный предмет вооружения. Если священник будет возражать, смело ломайте ему шею и сваливайте все на падение с лестницы".

"Я не стану этого делать, Ваше Высочество", - заверила его Орсена, прежде чем бросила многозначительный взгляд на вторую группу, собравшуюся вокруг завернутого в холстину свертка, лежащего на каменных плитах двора. Отец Лотар стоял рядом со свертком, опустив голову, и читал обряд поминовения усопших. "Кроме того, у нашего друга-священника сейчас занимает другое дело".