Джаспер замирает, как непослушный ребёнок, пойманный на краже печенья из банки. Я пытаюсь и не могу скрыть свою радость от того, что его отчитали, и чувствую, как её взгляд мгновенно поворачивается в мою сторону. — Я предлагаю вам не провоцировать его дальше, мистер Пуан. Больница — не борцовский ринг. Здесь больные пациенты, нуждающиеся в нашем внимании, и у нас нет времени быть арбитрами для вас двоих. Последнее предупреждение, джентльмены.

То, как она это сказала, заставляет меня думать, что это не то, чем она хотела тебя назвать, Ксавьер. Она отворачивается, после того как показала пальцами на свои глаза, а затем на нас, что она наблюдает. Она мне нравится. Может, нам стоит похитить её, было бы полезно иметь медсестру рядом, когда мы ранимся.

— Абсолютно, блядь, нет, — бормочу я и получаю озадаченный взгляд от Джаспера.

— Ты странный тип, ты знаешь это? — стонет он, возвращаясь на своё место, ёрзая на неудобном пластиковом стуле и проводя рукой по своим густым тёмным волосам. Я разглядываю его, пытаясь понять, что Скарлетт в нём находит. Он вроде как симпатичный, в жалкой, средней, волосатой, почти сорокалетней манере, наверное. Скорее мальчик из соседнего дома, ставший полицейским, потому что всегда хотел играть героя, а не что-то другое.

— Странный тип? Кто вообще так говорит? Тебе что, шестьдесят? — Я встаю и снова начинаю ходить, нервная энергия и тревога заставляют меня чувствовать, что я готов лезть на стены. Всё, на чём может сосредоточиться мой мозг, — это боль и страх на лице Скарлетт, когда её увозили к лифту. Все варианты «что, если» проносятся в моей голове с худшими сценариями. Образ холодной, неподвижной Скарлетт, смотрящей в пустоту, возвращается снова и снова, и это ужасно. — Если она не выйдет из этого... — Я сверлю его взглядом, мои руки сжаты в кулаки по бокам. Мне не нужно заканчивать угрозу; он точно знает, что я имею в виду. Я вижу вину, написанную на его щетинистом лице, и измождённые линии под глазами.

— Это всё твоя грёбаная вина! Ты напал на нас, как ревнивая обезьяна, и разбил эту дверь. Ты. Причинил. Ей. Боль. — Я полностью поворачиваюсь в его сторону и вижу, как мои слова попадают в цель, как пули.

Он разрывает нашу связь и смотрит в пол между широко расставленными ногами, вены на его шее напряжены, руки сжаты в кулаки, словно он изо всех сил пытается не задушить меня. Я почти хочу, чтобы он это сделал, и не только потому, что это заставило бы медсестру Бри вышвырнуть его, но тогда, возможно, я бы почувствовал что-то, кроме всепоглощающего ужаса, который топит меня каждую минуту без новостей о Скарлетт.

— Я не намеревался причинить ей боль, только тебе, мудак. Я не знал, что стеклянная дверь так разлетится и что она окажется на пути. Я вообще не думал. Я был... весь в ярости.

Его признание заставляет меня покачать головой с пониманием. Когда я понял, что она переспала с ним, я почувствовал ту же ярость и желание убить его. — Ну, она была, и ты причинил. Ты будешь продолжать причинять ей боль своим дерьмовым, безумным поведением. Она не выбрала тебя, Джаспер. — Прежде чем он успевает возразить, я поднимаю руку, останавливая его. — Она не выбрала и меня, но я не потерял голову и не напал на тебя, как псих. Не пойми меня неправильно, я хотел, но ты не стоишь того, чтобы терять Скарлетт.

— Что, блядь, ты пытаешься сказать? Говори прямо, ты, беловолосый урод. Что значит «я не напал на тебя» и как, блядь, я хочу, чтобы ты это сделал, чтобы я мог закопать тебя на шесть футов под землю, имеет отношение к потере Скарлетт?

Вау, этот парень действительно тупой. Позволь мне зарезать его, Ксавьер, и избавить всех от страданий. Он даже не в той же лиге, что мы или твоя сука.

Он не понимает. Он не видит правды, которая у него перед носом. В какой-то момент между бесчисленными раундами траха со Скарлетт, я держал её в объятиях, пока она дремала, и она выдохнула его имя. Сначала я даже не был уверен, что расслышал правильно, и что мой разум или Икс не играют со мной. Затем она сделала это снова, когда глубже прижалась ко мне в объятиях. Когда я спросил её об этом, она сначала выглядела шокированной, но затем быстро попыталась отстраниться от меня и закрылась.

«Скажи мне, о чём ты думаешь сейчас. Не убегай от меня, Скарлетт».

Она поворачивается ко мне спиной, её плечи напряжены и подняты к ушам, когда она заворачивается в мою простыню, и всё во мне хочет сорвать её и заставить признать, что она моя. Но у меня появляется гнетущее чувство, что если я это сделаю, это не приведёт к желаемому результату. Он тоже там, глубоко в её сердце и разуме, занимая пространство, которое должно принадлежать только мне.

«Я причиню тебе боль, Ксавьер. Ты должен отпустить меня».

Её слова — кинжал прямо в моё сердце. Как она могла подумать, что это возможно? Все эти годы я прятался в тени, защищая её, наблюдая и следя, чтобы она процветала. Теперь, когда у меня наконец есть шанс на жизнь с ней, она просит меня уйти. «Никогда. Я никогда не отпущу тебя, Сорвиголова. Я не смог бы, даже если бы хотел. Я засохну и умру. Ты — единственная причина, по которой я продолжаю жить. Жизнь ничего не значит без тебя».