Биометрические показатели подтвердили это несколько часов назад: учащённое сердцебиение сохранялось до раннего утра, а окситоцин заполнял его организм — такие паттерны Джулия не видела с первых дней его кондиционирования. Гормоны, химические вещества, отвечающие за привязанность. Биологический механизм мужчины, влюбляющегося в ту, в кого не должен, в ту, с кем не может быть вместе.

Джулия увеличила данные за ночь, изучая пики и спады, словно сейсмограмму желания. Вот — в 23:47 — устойчивый всплеск дофамина и эндорфинов, за которым следует безошибочно узнаваемая фаза физического освобождения. А затем — снова посреди ночи, и ещё раз утром, на этот раз нарастание было более медленным, но не менее интенсивным.

Не говоря уже о том, что днём ранее Мия, едва завершив экскурсию с Джулией, прямиком отправилась в постель Авангарда.

Она с раздражением закрыла окно с данными.

Её беспокоил не секс. Авангард и раньше вступал в интимные отношения — тщательно спланированные встречи с женщинами, которые подписывали соглашения о неразглашении и понимали, что их роль временна. Джулия всегда позволяла ему это. Определённая физическая разрядка полезна, даже необходима: она поддерживает его стабильность, делает его счастливым.

К тому же благодаря проведённым модификациям он не мог ни заразиться, ни заразить кого-то. Кроме того, его сперма теперь была стерильной, хотя у Джулии хранилось немало пробирок с образцом, который она собрала и заморозила до операций — на всякий случай. В любом случае, риск того, что он случайно оплодотворит какую-нибудь охотницу за богатыми покровителями, отсутствовал.

Нет, её беспокоило то, что последовало за сексом.

Она вывела на экран данные о его местоположении за последние двенадцать часов. Она осталась. На всю ночь. Ушла лишь около полудня, и даже тогда показатели его жизнедеятельности демонстрировали сопротивление — маркеры стресса, характерные для человека, который не хочет, чтобы она уходила.

Джулия подошла к столу и открыла нейронную карту, которую отслеживала с момента прибытия журналистки. Скопление активности, которое она заметила две недели назад, удвоилось, распространяясь, словно лиана, по его лимбической системе. Пути формирования привязанности активировались. Центры памяти срабатывали каждый раз, когда он думал о ней — а, судя по паттернам, это происходило почти постоянно.

И под всем этим таилось что-то ещё.

Что-то более тёмное.

Показатели агрессии были повышены — и оставались таковыми уже несколько дней, неуклонно растущие с момента гала-вечера, с той самой ночи на крыше, с того, что между ними произошло, когда она потеряла визуальный контакт. Его базовый уровень изменился, стал более нестабильным, более реактивным. Тьма, которая всегда была в нём, то, что они так усердно старались держать под контролем, подбиралась всё ближе к поверхности.

Она знала об этом, когда создавала его. Нельзя взять такого человека, как Нейт Уитейкер, — солдата, который уже убивал, который прошёл через хаотичное детство, который нёс в себе столько ярости, что её хватило бы на небольшую страну, — и усовершенствовать его, не усилив при этом всё остальное. Тьма была частью этого пакета. Именно она делала его столь эффективным оружием.

Но предполагалось, что она останется погребённой. Под контролем. Направленной на санкционированное насилие, героические поступки, приемлемое воплощение американской силы… до дальнейшего распоряжения. Только они должны были пробуждать силу ради будущих целей, а не наоборот.

Она долго смотрела на него — своё творение, своё величайшее достижение. Человека, которого она собрала из осколков, превратив в нечто новое и великолепное.

А теперь эта британка разбирает его на части — по одному поцелую за раз.

Джулия не верила в ревность. Это непродуктивная эмоция, слабость, от которой она избавилась много лет назад вместе с сентиментальностью и сомнениями. То, что она чувствовала, наблюдая, как Авангард думает о ком-то другом, не было ревностью.

Это была всего лишь… собственническая озабоченность, естественная реакция создателя, наблюдающего, как кто-то, не понимающий, к чему прикасается, небрежно обращается с его творением.

Джулия увеличила нейронный поток, наблюдая, как паттерны пульсируют и меняются. Скопление привязанности продолжало расти, но теперь появилось что-то ещё — новая нить активности, тёмная и настойчивая, обвивающая светлые участки, словно лиана, душащая дерево.

Одержимость и агрессия, переплетённые воедино.

Ей следовало бы встревожиться. И часть её действительно была встревожена. Но другая часть — учёный, архитектор, женщина, посвятившая свою жизнь изучению пределов человеческого усовершенствования, — была заинтригована.

Как далеко он зайдёт? Насколько сильно он сможет чувствовать, прежде чем эти чувства его сломают? И что появится из обломков, когда (если) это случится?