— Потому что сначала я хочу на тебя посмотреть.

Я удерживаюсь над ней и всматриваюсь в неё: румянец, растекающийся по её груди, затуманенный взгляд её больших карих глаз, приоткрытые, припухшие губы, словно ждущие чего-то.

«Красивая», — думаю я. «Чёрт возьми, красивая».

Но не только это — она моя. Она в моей постели, на ней мои отметины, она всё ещё влажная от моих ласк. И я хочу большего. Хочу оставить на ней более глубокий след. Хочу наполнить её собой так, чтобы она никогда не забыла, кому принадлежит.

Эта мысль разгоняет жар в моей крови. Во мне всегда было это… это стремление. Потребность заявить свои права, обладать, оставить частицу себя. С другими женщинами я подавлял это, запирал глубоко внутри. Но с Мией дверь уже широко распахнута.

Я хочу отдать ей всё.

Протягиваю руку между нами и пристраиваюсь у её входа, глядя ей в лицо.

— Скажи, если будет слишком, — говорю я, слегка двигая твёрдой головкой, чтобы подготовить её.

Она кивает, не отрывая от меня взгляда.

Я смотрю туда, где соединяются наши тела, и медленно проникаю внутрь, наблюдая, как исчезаю в ней. Мы оба стонем. После прошлой ночи она стала ещё более чувствительной — сжимает меня, словно тиски, — и ощущения почти невыносимые.

— Чёрт, — выдыхаю я, медленно, очень медленно выходя и глядя на то, насколько я теперь мокрый.

Затем она обвивает ногами мою талию и притягивает меня обратно, ещё глубже. Я начинаю двигаться, издаю медленные, глубокие толчки, от которых скрипит кровать, а её дыхание сбивается. Это уже не та неистовая страсть, что была вчера, — нечто более обдуманное. Более осознанное. Словно я пытаюсь запечатлеть себя в её душе.

— Ты так прекрасна сейчас, — говорю я, глядя на место, где мы соединены. — Так хорошо принимаешь мой член.

Она стонет, издаёт глубокий, отчаянный звук, и её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня.

Я вспоминаю прошлую ночь: как кончил в неё и смотрел, как потом это вытекает наружу. Как снова погружал в неё пальцы, не желая терять ни капли. Я думаю о том, чтобы сделать это снова. Наполнить её. Оставить свой след изнутри.

А затем думаю о том, что бы это значило, если бы я действительно мог зачать ребёнка. Эта фантазия бьёт меня словно удар в живот. Мия, беременная, с налитыми грудью и растущим животом, и каждый, кто увидел бы её, будет точно знал бы, кто стал причиной этого. Окончательное заявление прав. Окончательный след.

Я не могу дать ей этого. Моё искалеченное, искусственно изменённое тело не может.

Скорее всего, именно поэтому я так сильно хочу подобного. Из-за этого первобытного, всепоглощающего желания, и ловлю себя на том, что двигаюсь быстрее, проникаю глубже, гонясь за каким-то призрачным удовлетворением.

— Нейт… — теперь она задыхается, её ногти впиваются в мою спину. — О боже, вот так.

Я меняю угол, чтобы попасть в то самое место, которое ей нравится, от которого её глаза закатываются, и чувствую, как она начинает сжиматься вокруг меня.

— Вот так, малышка, — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Кончи для меня. Дай мне это почувствовать.

Она кончает — вскрикивает, содрогается всем телом, выгибаясь дугой над кроватью.

Это ощущение провоцирует и мой оргазм: я погружаюсь в неё до самого конца и изливаюсь внутрь горячими, нескончаемыми струями.

Оргазм длится бесконечно, волна за волной, её тело вытягивает из меня всё до последней капли, и мы цепляемся друг за друга, словно выжившие после кораблекрушения.

Когда всё наконец стихает, я опускаюсь на неё, стараясь перенести большую часть веса на предплечья. Она дрожит, лёгкие отголоски наслаждения всё ещё пробегают по её телу.

— Чёрт, — выдыхаю я ей в шею.

— Да, — она с трудом сглатывает и облизывает губы. — Это было…

— Слишком?

— Нет, — она поворачивает голову и целует меня в висок. — Боюсь, этого всегда будет мало. Возможно, ты из меня монстра сделал.

Я смеюсь и медленно выхожу из неё, шипя от обострившейся чувствительности. Она в полном беспорядке — моё семя вытекает из неё, её бёдра скользкие, — и я, опустив руку, собираю пальцами, провожу по её мягким бёдрам, а затем снова погружаю пальцы внутрь, туда, где это должно быть.

Она кивает с хитрой улыбкой. Она помнит, о чём я говорил насчёт моих пристрастий.

Похоже, она не против.

Удовлетворённый — пока что, — я переворачиваюсь на спину и притягиваю её к своей груди.

— Не уходи никуда, — шепчу я ей в волосы. — Останься со мной. Хотя бы чуть-чуть подольше.

— Рано или поздно мне всё-таки придётся уйти.

— Знаю, — я крепче сжимаю её в объятиях. — Но это будет рано или поздно, а не сейчас. Подари мне утро. Завтрак. Может быть, душ, — я делаю паузу. — Точно душ. Ты вся грязная.

Она смеётся и шлёпает меня по груди:

— И чья это, интересно, вина?

— Моя. Но, чтобы ты знала, я ни капли не сожалею.