Я знала, что такое может быть. Думала, может, опыт с вибратором как-то подготовит меня, но член этого мужчины буквально разорвал меня. И всё же есть что-то уязвимое в том, чтобы услышать, как он это произносит, — в осознании, что моё тело помечено, изменено, навсегда.
Навсегда.
— Это нормально, — с трудом выговариваю я. — Для… для первого раза.
— Я знаю, — говорит он с мягкой, ироничной улыбкой — такой, что ясно: у него более чем достаточно опыта в этом вопросе, но он не собирается рассказывать, скольких женщин лишил невинности до меня.
Он заканчивает вытирать меня с мучительной нежностью, затем отбрасывает ткань в сторону и заключает меня в свои невероятно сильные объятия.
— Просто жаль, что я причинил тебе боль.
— Ты не причинил, — я прижимаюсь к его груди, моя голова идеально помещается под его подбородком. Его кожа всё ещё влажная от пота, а сердцебиение под моим ухом постепенно замедляется. — То есть… сначала было немного больно, но это была приятная боль, в хорошем смысле.
«В смысле, который что-то значит», — хочу сказать я, но не хочу выглядеть сентиментальной дурочкой, одной из тех девушек, которые слишком привязываются после того, как с ними случилось это.
— И всё равно, — он прижимается поцелуем к моим волосам — так нежно, что сердце трепещет в груди. — В следующий раз я буду осторожнее.
— Даже не вздумай, чёрт возьми, — я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него. — Я не хочу осторожности. Я хочу тебя именно таким, какой ты есть.
Что-то меняется в его выражении лица — какая-то искренность, от которой сжимается сердце.
— С тобой я такой, — тихо говорит он. — Да поможет тебе Бог, но у тебя теперь есть я.
И именно в этот момент я начинаю плакать по-настоящему.
Это не изящные, трогательные слёзы — нет, это безобразный, надрывный плач, я так не плакала с самого детства. Всхлипы сотрясают всё тело, слёзы ручьями стекают по лицу прямо ему на грудь. Я в ужасе и полном смятении, но не в силах остановиться, теряю контроль над собой. Плечи дёргаются, из носа течёт, и я чувствую себя жалкой, совершенно разбитой.
— Эй, тише, тише, — он чуть шевелится подо мной и бережно обхватывает моё лицо ладонями. — Что случилось? Слишком много всего? Я… сделал что-то не так?
— Нет, — я мотаю головой, а слёзы всё бегут и бегут, и от этого я чувствую себя ещё глупее. — Нет, дело не в этом… Ты ни в чём не виноват.
— Тогда в чём же, дорогая? Расскажи мне.
Как мне это объяснить? Как сказать ему, что целых пятнадцать лет я была уверена: со мной такого никогда не случится? Что всякий раз, когда мне кто-то становился дорог, я вынуждена была отталкивать его — потому что желать кого-то означало подвергать смертельной опасности, а любое прикосновение могло обернуться гибелью? Что больше половины своей жизни я жила с убеждением, будто я — чудовище, которого никто не сможет обнять, которого никто не захочет по-настоящему, с которым никто не решится быть?
Сколько раз я твердила себе, что всегда, вечно буду одна…
— Я никогда… — я икаю, пытаясь выдавить слова сквозь рыдания, — …ни с кем… не могла…
Слова не идут, но он, кажется, всё равно понимает — хотя, чёрт возьми, он никак не может знать всей правды. И даже если бы знал, всё равно не смог бы понять, каково это — быть мной.
— Тш-ш, — он притягивает меня ближе, укладывает мою голову себе под подбородок. — Я с тобой. Ты в безопасности.
А потом он делает то, что окончательно разбивает мою оборону.
Он наклоняется и слизывает слезы с моих щек мягкими, теплыми движениями языка, ловя каждую каплю. Соль моей печали оседает на его губах, впитывается в него. Это странно, до невозможности интимно и невыносимо нежно — и от этого я плачу ещё сильнее, хотя в груди что-то тёплое расцветает. Эти слёзы должны быть отравой, а он пьёт их, словно противоядие.
— Я не знаю, как это делать, — шепчу я, когда рыдания наконец сходят на всхлипы, а затем и на тишину. — Не знаю, как быть такой.
Скрытые смыслы в словах осыпаются вокруг нас, словно снег.
— Быть какой? — спрашивает он.
— Мягкой, — слово звучит чуждо. — Уязвимой. Что бы это ни было.
— Это, — медленно произносит он, — два человека, которые, возможно, совершают ужасную ошибку, — его руки крепче сжимают меня. — Но мне не хочется сейчас об этом беспокоиться. А тебе?
Я знаю, что должна беспокоиться. О задании, о предупреждениях Кэт, обо всём, чем рискую, лёжа в этой постели с этим мужчиной, — моё тело всё ещё ноет от отпечатка его тела, а сердце творит опасные, глупые вещи, на которые я ему никогда не давала разрешения.
— Нет, — признаюсь я. — Думаю, мне тоже всё равно.
Он нежно улыбается, уткнувшись в мои волосы.
— Хорошо. Значит, мы за одно, — пауза. — Тебе лучше сходить в туалет.
Я резко откидываю голову и смотрю на него с недоверием:
— Прошу прощения?