— Так надо делать после секса, — говорит он совершенно серьёзно. — Помогает предотвратить инфекции мочевыводящих путей.

Я на мгновение замираю, вглядываясь в его предельно серьёзное лицо, — а потом разражаюсь смехом. Как этот мужчина может быть генетически усовершенствованным суперсолдатом, который перепрыгивает высотные здания одним махом, при этом доводить меня до беспамятства в постели и заодно рассказывать, как предотвратить инфекции мочевыводящих путей, — уму непостижимо.

— Где, во имя всего святого, они тебя нашли?

Он пожимает плечами:

— На Диком Западе.

Хихикая, я выбираюсь из кровати и направляюсь в его просторную, похожую на спа-салон ванную, чтобы сделать свои дела. Когда я смотрю на своё отражение в зеркале, мне кажется, будто я не узнаю человека, глядящего на меня в ответ. И дело не только в том, что я выгляжу совершенно разбитой — так оно и есть, — я привыкла выглядеть по-разному для каждой миссии: это способ убедиться, что у меня нет какой-то одной, постоянной версии себя. Сейчас же я вижу новую версию Мии — возможно, первый за долгое время проблеск моего настоящего «я», того, что я так долго прятала глубоко внутри.

Что ещё откроет во мне этот мужчина?

Закончив, я босиком прохожу через спальню, любуясь видом его великолепного тела на кровати — все эти чёткие линии и рельефные мышцы занимают так много места, простыни небрежно обвивают его бёдра и ягодицы, словно скульптура, ждущая, когда её раскроют. Он одаривает меня ленивой полуулыбкой, глаза едва приоткрыты, и подзывает меня пальцем.

Я опьянена. Совершенно опьянена, как школьница.

Ну и возбуждена, конечно, тоже.

Забираюсь обратно в кровать и прижимаюсь к нему. Мы лежим в тишине какое-то время: его сердцебиение ровно отдаётся у моего уха, пальцы вырисовывают абстрактные узоры на моей коже. Простыни под нами испорчены — из-за пота и… прочего, — и завтра я точно буду чувствовать боль. Я уже ощущаю приятную ломоту между бёдер, лёгкое жжение от того, как он растянул меня. Мышцы тяжёлые, опустошённые, а в тех местах, где я никогда прежде ничего подобного не чувствовала, пульсирует приятная боль.

— Останься, — наконец шепчет он. — Сегодня. Этой ночью. Останься со мной.

Мне следовало бы сказать «нет», создать дистанцию между собой и этим мужчиной, который так полностью меня раскрывает.

— Хорошо, — вместо этого шепчу я. Вот и весь мой самоконтроль.

Его руки сжимаются крепче, и я чувствую, как он улыбается, уткнувшись в мои волосы.

Я в огромных неприятностях.

ГЛАВА 20

АВАНГАРД

Я просыпаюсь до рассвета — в этом нет ничего нового.

Новым является женщина в моей постели.

Мия свернулась на боку, одна рука согнута в запястье, будто во сне она изображает тираннозавра; тёмные волосы растекаются по моей подушке, словно чернила по снегу. Простыня соскользнула до талии, открывая изящный изгиб позвоночника, выпуклость бёдер и россыпь отметин, которые я оставил на её коже за последние восемнадцать часов.

Восемнадцать часов. Именно столько она уже находится в моей орбите. Вчера вечером она ушла — сказала, что ей нужно забрать кое-какие вещи из отеля, привести себя в порядок, связаться с редактором, — и каждую минуту её отсутствия я мерил шагами свой пентхаус, словно зверь в клетке, убеждённый, что она не вернётся, что она — прекрасная экзотическая птица, которую я преждевременно выпустил из клетки.

Но она вернулась.

Она вошла в мою дверь два часа спустя с дорожной сумкой и нервной улыбкой — и я прижал её к стене ещё до того, как она успела поставить сумку. Это был наш второй секс — медленнее, чем первый, более осознанный. Я узнал звуки, которые она издаёт, когда я нахожу нужный угол. Узнал, что ей нравится, когда тянут за волосы, что она не боится боли. Узнал, что, приближаясь к кульминации, она шепчет моё имя, словно молитву.

А потом был третий раз — посреди ночи, когда она разбудила меня, прижавшись ягодицами к моему члену, и я взял её сзади — полусонный и отчаянно жаждущий. Мы оба были слишком увлечены, чтобы складывать слова в предложения.

Три раза — и я всё ещё хочу большего, хочу её прямо сейчас, даже несмотря на то, что ей, должно быть, больно. Голод не считается с логикой, а моё тело неутомимо.

«Моё», — шепчет тьма, пока я наблюдаю, как она спит. Теперь она моя.

Мне следовало бы встревожиться оттого, насколько правильным это кажется, насколько естественным — что она здесь, в моём пространстве, дышит моим воздухом. Прежде я никому не позволял оставаться на всю ночь — с тех пор, как служил в армии, а даже тогда всё было иначе. В те времена всё казалось таким мимолётным, ничего устойчивого: каждая связь, каждая встреча в конце концов уносились ветром.

Я приподнимаюсь на локте и разглядываю её в сером предрассветном свете. Трепетание пульса у неё на горле. Крошечный шрам над левой бровью. То, как приоткрываются её губы с каждым выдохом, всё ещё припухшие от жадных поцелуев.