Мы лежим так какое-то время, сплетясь телами, её сердцебиение постепенно успокаивается. Я глажу её волосы, спину, бедро, прикасаюсь к ней просто потому, что могу, потому что она здесь, позволяет мне это, и я чертовски от неё зависим.

— Когда ты вернулась прошлой ночью, — наконец говорю я, — я удивился.

— Что я вернулась?

— Что ты вернулась так быстро, — я колеблюсь. — Хотя, да, вообще что вернулась. Я думал, что ты исчезнешь. Выселишься из отеля. Уйдёшь, не попрощавшись.

— Почему ты так подумал?

Я сжимаю губы, обдумывая ответ.

— Боялся.

Она вздрагивает и приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня.

— Чего?

Я пожимаю плечами:

— Не знаю. Боялся, что, возможно, ты получила от меня всё, что хотела. Ведь я же твоя цель, верно?

Её глаза расширяются:

— Цель?

— Ну, ты понимаешь. Объект. Ты пишешь обо мне, и, может быть, это означало, что ты получила всё, что тебе нужно. Знаешь, такое уже случалось, кто-то сближался со мной, а потом отстранялся, чтобы потом похвастаться перед друзьями.

Она смотрит на меня с озабоченным выражением, а затем качает головой:

— Ты думаешь, я всё это делаю, чтобы похвастаться перед друзьями? Нейт, у меня нет друзей.

Теперь я смотрю на неё с тем же недоумением:

— Нет друзей? Как такое возможно?

Она отводит взгляд.

— В моей работе это непросто. Да и, наверное, я трудоголик. В основном это моя вина, — она снова смотрит на меня. — Я не собираюсь вдруг взять и исчезнуть. Мне ещё нужно написать статью.

— А потом, когда закончишь, уйдёшь.

Она моргает и мягко улыбается.

— Не уйду, если не захочу. Если найду причину остаться.

Я с трудом сглатываю. Её слова немного успокаивают меня, отгоняют демонов. Тяжело избавиться от ощущения, что тебя используют, а мысль о том, что всё это для неё ничего не значит, просто убила бы меня.

— Знаешь, из-за тебя очень трудно вести себя разумно, — шепчет она.

— Хорошо, — я нежно целую её. — Разум переоценён.

Мы остаёмся так, дыша одним воздухом, пока её желудок не издаёт громкий звук, нарушая момент.

Я смеюсь:

— Проголодалась?

— Ужасно, — говорит она, обхватив живот.

Я сажусь и подтягиваю её к себе.

— Пойдём. Я приготовлю тебе завтрак.

— То есть ты умеешь готовить что-то кроме тостов с сыром?

— Еще яичницу. И не забывай про кофе.

— Мужчина со множеством талантов.

Я нахожу спортивные штаны, а она надевает мою вчерашнюю футболку — вид её в моей одежде действует на меня странным образом, — и мы направляемся на кухню.

Она устраивается на барном стуле, пока я собираю ингредиенты, и меня снова поражает, насколько всё это кажется естественным, словно мы делаем это годами, а не несколько часов.

«Удержи её», — шепчет тьма. «Любой ценой».

На этот раз я не спорю.

— Скрэмбл или жаренные? — спрашиваю я, разбивая яйца в миску.

— Скрэмбл.

— Хороший выбор.

Я готовлю, а она наблюдает, время от времени отпивая кофе или протягивая руку, чтобы коснуться моей руки, — эти маленькие проявления близости, может, и не кажутся чем-то особенным, но для меня значат всё.

Когда еда готова, мы едим за кухонным островом, наши колени соприкасаются под столешницей. Она рассказывает мне о том, как её родители готовили, о воскресных обедах и йоркширских пудингах. Я рассказываю ей о кошмарных пайках, которыми приходилось питаться во время командировки, о мечтах о настоящей еде в афганских горах.

Мы уже наполовину доели, когда её телефон вибрирует.

Она смотрит на экран, и на её лице появляется противоречивое выражение.

— На этот раз мне правда нужно идти, — говорит она с извиняющейся улыбкой. — Редактор хочет увидеть мои черновые заметки. Убедиться, что очерк идёт по плану.

— Когда?

— Сегодня днём.

— Значит, у нас есть целое утро, — я откладываю вилку, подхожу к ней и притягиваю к своей груди. — Вполне достаточно времени.

— Нейт…

Я пресекаю её протест медленным, глубоким поцелуем. Когда отстраняюсь, её взгляд затуманен.

— Сначала душ, — шепчу я ей в губы. — А дальше посмотрим, куда нас приведёт это утро.

— Звучит опасно.

— Самые лучшие вещи обычно таковы.

Она смеётся и позволяет мне вести её в ванную, и я думаю — уже не в первый раз, — что сжёг бы весь мир, лишь бы удержать её здесь.

«Одержимость», — эхом звучит в голове голос Джулии.

Может быть.

Но, боже, какая же это прекрасная одержимость.

 

ГЛАВА 21

ДЖУЛИЯ

Джулия Ван Вин стояла перед стеной экранов в своей приватной мониторинговой комнате, скрестив руки, и отстранённо следила за бегущими цифрами. Данные показывали частоту его сердцебиения, уровень кортизола, всплески дофамина — замысловатый танец нейрохимии, который сообщал ей всё то, о чём Авангард умолчал бы: ведь данные не лгут.

Он провёл ночь с ней.

С ней.

С Мией Бакстер.