Активы. Я слышал, как Джулия произносила это на совещаниях — будто меня там и нет. Слышал, как Марш бросал это слово, словно я — строка в бюджетном отчёте. Я знаю, кем я для них являюсь. Всегда знал. Но в последнее время это знание обзавелось зубами — и они начинают кусаться.

Где-то внизу воет сирена — дрон службы предотвращения потерь направляется в район Митпэкинг. Я автоматически отслеживаю его, жду сигнала диспетчера, который отправит меня вниз, к очередной чрезвычайной ситуации.

Сигнал не приходит. Сегодня это чья-то чужая проблема.

Я продолжаю лететь. Продолжаю кружить. И снова и снова оказываюсь над Челси, в какую бы сторону ни направлялся.

Ты жалок. Ты это понимаешь, да?

Голос в голове звучит как голос Эммы — эта смесь раздражения и нежности, которая всегда появлялась у неё, когда я упирался в чём-нибудь. Будь она жива сегодня, я бы точно знал, что она сказала бы: «Просто поговори с ней, как нормальный человек. А, подожди, ты ведь не нормальный человек. Ты генетически сконструированный супергерой, который, видимо, забыл, как работают телефоны».

Я почти улыбаюсь.

Дело в том, что я не хочу звонить Мие. Во-первых, я чертовски ненавижу разговаривать по телефону. Во-вторых, не хочу этой игры в непринуждённую беседу.

Да, услышать её голос было бы прекрасно, но на самом деле я хочу…

Часы снова вибрируют. На этот раз не Джулия — это автоматический запрос проверки состояния, тот самый, что время от времени приходит, чтобы убедиться, что я «функционирую в пределах нормальных параметров».

Я долго смотрю на экран. Маленький значок сердца пульсирует, ждёт, когда я нажму на него, подтверждая: да, со мной всё в порядке. Да, я стабилен. Да, я тот самый примерный солдат, каким меня создали.

Но не нажимаю.

Вместо этого открываю меню настроек и листаю до опции, которой никогда раньше не пользовался. Она спрятана на третьем слайде, подписана мелким серым шрифтом: «Режим приватности» — будто они не очень-то хотели, чтобы я её нашёл.

«Режим приватности временно приостанавливает связь, не связанную с чрезвычайными ситуациями, и мониторинг состояния здоровья. Отслеживание местоположения останется активным в целях безопасности. Продолжить?»

Мой палец замирает над кнопкой подтверждения.

Это глупо. Они точно заметят. Джулия увидит разрыв в потоке моих данных и начнёт задавать вопросы — если только прямо сейчас не следит за мной в реальном времени. Марш получит отчёт об аномальном поведении и добавит его в ту самую папку, которую ведут на меня, чтобы потом использовать как аргумент на следующей калибровке.

Но хоть раз — всего один раз — я хочу просто существовать без присмотра, без того, чтобы каждый удар сердца и всплеск гормонов фиксировали, анализировали и обсуждали в комнатах, куда меня не приглашают.

Я нажимаю «Подтвердить».

Часы замолкают. Ни вибрации, ни пульсации, ни мягкого напоминания о том, что я никогда по-настоящему не бываю один. Только тишина, ветер и бескрайнее тёмное небо.

Это похоже на то, как будто снимаешь ботинок, который годами был слишком тесным. На первый вдох после того, как долго пробыл под водой.

На свободу — или на что-то очень похожее на неё.

Я разворачиваюсь в сторону Челси.

Теперь в её окне горит свет.

Я замечаю его ещё за несколько кварталов — тёплое золотистое сияние за неплотно задёрнутыми шторами, маленький прямоугольник света в городской сетке. Сердце глухо ударяется о рёбра.

Она внутри.

Приближаясь, я замедляюсь, опускаюсь ниже, оставаясь невидимым. Рациональная часть моего мозга вопит, чтобы я остановился, развернулся, вернулся к той версии себя, которая не делает подобных вещей.

Остальная часть меня не слушает. Я подлетаю ближе к ее окну, достаточно близко, чтобы заглянуть сквозь щель в занавесках в комнату за ним.

Она там.

На кровати.

И она…

У меня перехватывает дыхание.

О, чёрт.

Она лежит, откинувшись на подушки, в распахнутом халате. Одна рука скрывается под простынями, медленно описывая круги, делая что-то, чего я не вижу, но отчаянно хочу увидеть. Другая сжимает простыни у бедра, костяшки пальцев побелели.

Ее голова запрокинута, губы приоткрыты, влажные, мягкие и восхитительные. Даже отсюда я вижу, как румянец разливается по её шее, как поднимается и опускается её грудь при каждом неровном вдохе.

Убирайся, чертов извращенец.

Эта мысль пришла из какой-то другой галактики. Я знаю, что должен что-то чувствовать, но не могу понять, что именно. Вместо этого я ощущаю жар, тянущее чувство внизу живота, которое распространяется вниз, пока все мое тело не начинает гудеть от этого ощущения. Появляется какое-то мощное желание трахаться.

Она слегка выгибается, приподнимая бедра над матрасом, и я вижу, как её губы издают звук, который я слышу даже через стекло. Её рука движется быстрее, настойчивее, приближая оргазм.

Интересно, о чем она думает.

О ком она думает.