Вопрос вырывается из меня. Я не хочу оставлять его здесь, лежащим на полу, как выброшенный мусор. Я не могу. Он заслуживает лучшего. Он заслуживает гораздо большего. Он заслуживает достойных похорон, гроба, задрапированного флагом, кого-то, кто будет оплакивать его, а не просто женщину, которая не смогла полюбить его в ответ.

— Я разберусь, — говорит он твёрдо, его глаза прикованы к пустому месту на стене. — Я позабочусь о нём. Я удостоверюсь, что он… — его голос прерывается. — Просто уходи. Доберись до безопасного места. Не говори мне. Если я буду знать, она тоже узнает. Если она снова активирует меня… Господи, Мия. Она знала, что делала, когда послала меня сюда. Она хотела, чтобы это произошло. И насколько я знаю, теперь она хочет твоей смерти. И если я этого не сделаю, кто-то другой сделает. Ты слышишь меня? Твоё прикрытие раскрыто. Думаю, Джулия знает. Она…

Он не заканчивает предложение. Ему не нужно.

Я двигаюсь не думая, сбрасывая халат на ходу туда, где моя одежда развешана на стуле. Джинсы. Ботинки. Бюстгальтер. Майка. Свитер. Куртка. Я одеваюсь механически, не задумываясь, руки не дрожат, хотя все тело трясется. Мышечная память берет верх, когда разум не справляется.

Серёжки бросаются в глаза.

Шкатулка всё ещё стоит на комоде там, где её оставил Нейт, крышка открыта, изящные золотые изделия поблескивают в свете лампы. Новые средства связи. Вот что принёс мне Кал. Новые устройства, чтобы заменить те, которые Нейт вырвал и проглотил.

Я хватаю их. Сую в карман.

Моя сумка лежит под кроватью, где я всегда её храню. Несколько паспортов на разные имена, наличные, ещё один одноразовый телефон, сменная одежда, нож, который я не должна была пронести через таможню. Всё, что нужно девушке, чтобы исчезнуть.

Я накидываю сумку на плечо и поворачиваюсь к Нейту.

Он стоит точно там же, словно статуя человека, высеченная из вины и ужаса. Тело Кала лежит у его ног, и на мгновение я теряюсь от всего этого кошмара.

— Мия, — тихо произносит Нейт. — Мне жаль. Мне так…

— Я знаю.

Знаю, что ему жаль, но сейчас я не могу слушать его извинения. Не могу стоять здесь и смотреть, как он разваливается на части, пока кровь Кала ещё тёплая, пока эхо этого звука — этого влажного, окончательного хруста — всё ещё отдается в моих костях.

Я бросаю взгляд на пистолет на ковре. Наверное, мне стоит взять его, но я знаю, что не могу, не могу брать ничего, что может связать меня с этой ужасной сценой.

Авангард избавится от него.

Я смотрю на Кала в последний раз.

«Прости», — думаю я. «Прости, что не смогла полюбить тебя. Прости, что не смогла спасти тебя. Прости, что последним, что ты увидел, был он».

Затем я смотрю на Авангарда, зная, что это тоже будет последний раз.

И бегу.

Коридор размывается перед глазами. Лифт едет целую вечность, настолько долго, что я почти решаюсь спуститься по лестнице, но затем двери разъезжаются, и я оказываюсь внутри, нажимая кнопку лобби, наблюдая, как отсчитываются этажи, пока моё отражение смотрит на меня из полированной стали — бледное, с пустыми глазами, призрак того, кем я была двадцать минут назад.

Кал мёртв.

Нейт убил его.

И я бегу, как и сказал мне Нейт, потому что это всё, что я сейчас могу. Это всё, что я когда-либо умела.

ГЛАВА 41

МИЯ

Вестибюль пуст — только скучающий консьерж листает в телефоне, да пара с огромным багажом регистрируется на ресепшене. Никто не обращает внимания на женщину с сумкой через плечо и диким взглядом. Я проталкиваюсь через вращающуюся дверь, и Манхэттен обрушивается на меня стеной — холодный воздух, мокрый асфальт, первые тяжёлые капли дождя.

Я заставляю себя идти. Быстро, но не бегом — бег привлекает внимание.

Улица скользкая от дождя и городской грязи, неоновые вывески растекаются по тротуару красными и золотыми полосами под тёмным небом. Я натягиваю капюшон куртки и осматриваю тротуар, отмечая лица, проверяя отражения в витринах, просчитывая каждого человека в радиусе ста футов.

На той стороне улицы замечаю двух мужчин в тёмных пальто.

Их не было, когда я выходила.

Они смотрят прямо на меня.

Продолжаю идти быстрым, но размеренным шагом. Спокойно. Просто женщина, возвращающаяся домой после поздней ночи, ничего особенного, не стоит следить.

Чувствую, как они пристраиваются за мной.

Чёрт.

Забегаю в нишу закрытой пекарни и достаю серёжки из кармана. Руки дрожат, когда я проталкиваю их в заживающие мочки, морщась от жжения, но они щёлкают на месте, и внезапно в моей голове появляется голос Байо, на середине фразы, будто он всё это время говорил в пустоту.

— Приём? Мия, приём?

— Байо, — говорю я слабым, надломленным голосом. — Я на связи.

— Иисусе, где ты была? Кал вышел на связь час назад, сказал, что возвращается, чтобы принести тебе новые средства связи, а потом забрать тебя сюда на отчёт, но так и не появился. Мы пытались связаться…

— Кал мёртв, — говорю я отрешённо.

Тишина в трубке. Всего секунда, но я чувствую, как каждая миллисекунда этой информации доходит до него.