— Кто он?

Слова звучат увереннее, чем я себя чувствую. Отдаю должное своей подготовке — десятилетиями учился сохранять ровный голос, когда внутри всё кричит.

— Ты про кого? — она не двигается, даже не моргает.

Подхожу ближе, кулаки сжаты, но она не отступает, держит подбородок высоко, тёмные глаза следят за каждым моим движением.

— Про мужчину, который был здесь сегодня. Тёмные волосы. Пробыл почти час, — Останавливаюсь достаточно близко, чтобы увидеть, как сужаются её зрачки. — Кто. Он. Такой?

— Ты за мной шпионишь? — спрашивает она, напрягаясь.

— Не заставляй меня спрашивать ещё раз, — мой голос теперь тише.

— Или что? В этот раз сбросишь меня с другой крыши?

Я просто смотрю на неё. Она замечает мои сжатые кулаки, потом изучает выражение лица. Что-то в ней ломается.

— Его зовут Кал, — говорит она. — Он из УСО. Коллега.

— Коллега, — усмехаюсь я. Знаю, как отвратительно это звучит. — Так мы теперь это называем?

— Именно так, — в её глазах вспыхивает вызов. — Он агент и мой друг.

— Джулия прислала мне запись с камер наблюдения, — касаюсь часов, голографический экран появляется перед её лицом, сцена из коридора повторяется. — Я видел, как он входил в твой номер, Мия. Видел, как ты впустила его в одном чертовом халате, пока я…

Осекаюсь. Глотаю ком. Моя рука на часах дрожит, изображение размывается, и я ненавижу, что она это видит.

— Пока ты что? — её голос тихий.

«Пока я сидел в своём пентхаусе и пытался понять, как заслужить тебя».

— Ничего не произошло, — продолжает она, морща лоб. — Он пришёл проверить меня как коллега, как друг. Я пропала три дня — моя команда волновалась, и его послали выяснить почему.

Касаюсь часов, запись исчезает.

— Настолько волновался, что пришлось лететь из Лондона? По телефону нельзя было поговорить?

— Это его работа.

— Работа… — начинаю расхаживать по номеру, туда-сюда. Слишком много энергии, некуда её деть. — А что ещё входит в его работу, Мия? Что ещё он для тебя делает?

Её челюсть напрягается.

— Да ладно тебе, чёрт возьми! Ты серьёзно ревнуешь? Из-за ничего?

— А если и ревную? — говорю я, ненавидя себя за это признание. — Если мне не нравится мысль о каком-то парне, так называемом друге, который является к тебе, когда ты полураздета?

— Тогда смирись с этим, потому что он просто друг, и ничего не произошло.

— И я должен тебе верить? Ты же шпионка! — тычу в неё пальцем.

— Тогда не верь, — она разводит руками. — Мне всё равно. Или ты веришь мне на слово, или нет. И, честно говоря, я не думаю, что у тебя вообще есть право ревновать, потому что что бы у нас ни было — кончено. Ты сам сказал. Мы начинаем с чистого листа.

Стискиваю зубы, понимая, что она права. Даже если она врёт, я не имею права злиться на то, с кем она проводит время.

— Но он действительно просто коллега и друг, — повторяет она, и на этот раз на её лбу проступает боль. — Хороший друг.

— Ты постоянно это повторяешь. Но что-то скрываешь. Я слышу это.

И что бы это ни было, именно это выводит меня из себя больше всего.

Она молчит долгое время. Её руки спокойно висят по бокам, пальцы расслаблены, но я вижу, как напряжены сухожилия на шее. Микровыражения, которые она не может контролировать. Её подготовка даёт сбой.

— Давно он признался мне в любви, — вздыхает она, скрещивая руки на груди и отворачиваясь.

Эти слова — как удар под дых.

— И? — мой голос звучит хрипло. — Что ты ответила? Ты была в него влюблена?

— Я отказала ему, — она поворачивает голову, встречая мой взгляд. — Сказала, что это невозможно. Что не могу дать ему то, чего он хочет.

С трудом сглатываю.

— Почему?

— Потому что я не могу… — она замолкает, поджимает губы. — Ты знаешь почему. Я тебе говорила.

«Потому что её поцелуй — яд. Потому что она не может никого коснуться, не убивая. Потому что до тебя она думала, что проведёт всю жизнь в одиночестве».

— Значит, он влюблён в тебя, — медленно говорю я. — Перелетел через океан, чтобы увидеть тебя, возможно, спасти, пришёл в твой номер, и я должен поверить, что ничего не произошло?

Её голос повышается, в нём прорывается раздражение, глаза сверкают.

— О, ради всего святого, Нейт! Я даже поцеловать его не могу, не убив! Что, по-твоему, мы делали?

Я знаю, что она права, знаю, что её особая смертоносность делает мою ревность абсурдной, знаю, что веду себя иррационально, одержимо, вопреки всем своим клятвам.

Но голос в моей голове плевать хотел на логику.

Он продолжает говорить.

Продолжает изматывать меня, накручивать.

«Она впустила его. Подпустила близко. Говорила с ним сорок пять минут о вещах, которые не расскажет тебе. Ты для неё никто, и ты это знаешь. Ты всегда для неё был никем».