То, как она всегда увиливала от ответов, когда я спрашивал о её прошлом.

Очевидно, это была оперативная безопасность — нельзя позволять цели знать слишком много об агенте.

То, как она никогда не отвечала прямо на прямые вопросы о своих чувствах.

Нельзя компрометировать миссию настоящей привязанностью.

Даже секс. Даже это.

Я думаю о том, как она касалась меня. Как изучала моё тело руками и ртом, запоминая каждую реакцию, каждую слабость. Я думал, что она была страстной. Внимательной. Жаждала меня так же, как я жаждал её.

Теперь я задаюсь вопросом, делала ли она заметки.

«Ты меня убьёшь», — сказал я ей на Статуе Свободы, после того как она взяла мой член в рот.

Она не рассмеялась. В то время я подумал, что это странно.

Теперь я знаю.

Потому что для неё это не было шуткой.

Её отель вырисовывается впереди — башня из стекла и стали, отражающая огни города. Я направляюсь прямо к её номеру. Сейчас там темно, но я так и думал.

У неё не было возможности вернуться так быстро.

Дверь балкона на этот раз заперта, но замки не имеют значения, когда ты можешь гнуть сталь. Я осторожно открываю её, проскальзываю внутрь и сохраняю невидимость, стоя в её гостиничном номере.

Комната пахнет ею, но контекст того, кто она такая, изменился. Она больше не пахнет гостиничным шампунем и кокосово-ванильным дезодорантом.

Пахнет насилием и ложью.

Я двигаюсь по комнате, всё ещё невидимый, касаясь вещей, которых она касалась, вещей, которые я видел раньше, но никогда особо не задумывался о них. Одежда в шкафу, которую могла бы носить журналистка, ноутбук на столе, который, без сомнения, зашифрован и защищён миллионом паролей, блокнот рядом с ним…

Блокнот.

Я беру его. Перелистываю страницы с аккуратным почерком, набросками, наблюдениями. Часть из них зашифрована, но достаточно написано на простом английском, чтобы я мог понять, что вижу.

«У субъекта наблюдаются признаки диссоциации во время стрессовых ситуаций.

Замечены провалы в памяти — возможная индуцированная амнезия? Исследовать протоколы программирования.

Физические способности превышают опубликованные параметры. Подозреваются дополнительные нераскрытые улучшения.

Эмоциональная привязанность формируется, несмотря на контрмеры. Осложнение для извлечения миссии. Рекомендуется…»

Я прекращаю читать и роняю блокнот.

Моя рука дрожит.

«Эмоциональная привязанность формируется, несмотря на контрмеры».

Несмотря на контрмеры.

Она пыталась не заботиться обо мне.

У неё были контрмеры, чтобы предотвратить именно то, что произошло между нами.

И этого всё равно было недостаточно.

«Спектакль», — шепчет тьма. «Всё это. Спектакль».

Но…

Но…

Здесь есть ниточка. Свободный конец, который не вписывается в историю, которую я выстраивал. Если всё было фальшивкой, если каждый момент был просчитан, то зачем ей нужны были контрмеры против привязанности? Почему её голос звучал так, когда она говорила обо мне своим кураторам? Этот мягкий оттенок боли, который просачивался, несмотря на все её усилия?

«Не говори так. Мы этого не знаем».

Она защищала меня.

И она не рассказала им о складе. О том, что она, должно быть, почувствовала. Меня.

Почему она так поступила, если я был для неё просто целью?

«Она солгала тебе».

Да.

Всё было фальшивым.

Может быть.

Она никогда не заботилась.

Я… не знаю.

Уверенность, которую я чувствовал несколько минут назад, начинает рассыпаться. Чистая чёрная ярость уступает место чему-то более запутанному, сложному. Горе, гнев и что-то, что может быть надеждой, сплелись в узел, который я не могу развязать в одиночку.

«Она собиралась убить тебя».

Или…

«Или она собиралась попытаться спасти тебя».

Я не знаю, что хуже.

До меня доносится звук шагов в коридоре — её шаги, тот особый ритм, который я запомнил. Пищит ключ-карта. Открывается дверь.

Свет заливает комнату.

И входит Мия — измотанная, окровавленная и более красивая, чем кто-либо имеет право быть после такой ночи.

Она не видит меня. Не может. Я всё ещё невидим, в тени у стола, затаив дыхание.

Она включает свет и идёт в ванную. Я слышу шум воды. Душ. Резкий вздох боли — вероятно, обрабатывает раны. Звон чего-то о фарфор.

Вероятно, я должен вернуться в свой пентхаус и притвориться, что я не знаю того, что знаю. Подурачиться ещё немного, пока не придумаю следующий ход. Быть стратегичным. Быть умнее.

Но тьма не хочет быть умнее.

Тьме нужны ответы.

Я слышу, как выключается вода. Слышу, как открывается дверь, вижу, как она идёт ко мне, глядя сквозь меня.

Затем она останавливается.