— Suka! — он замахивается трубой снова, на этот раз не целясь, и я едва успеваю увернуться. — Я сломаю каждую кость в твоём…

Я стреляю ему в коленную чашечку.

Он тяжело падает, труба с грохотом отлетает в сторону, и на одно драгоценное мгновение мне кажется, что всё закончилось. Но затем его люди появляются со всех сторон — их как минимум пятеро, и у меня не осталось вариантов.

— Кэт! — я отступаю к погрузочной платформе, стреляя во всё, что движется. — Кэт, ты нужна мне СЕЙЧАС!

— Тридцать секунд!

У меня нет тридцати секунд!

Первый охранник добирается до меня, и я встречаю его прямым ударом ноги, отбрасывая назад, затем бью ладонью по носу, из которого брызжет кровь. Второй нападает слева, я уворачиваюсь от его замаха, коленом бью в пах, а когда он сгибается пополам, бью его головой о ближайший ящик.

Но их слишком много. Их чертовски много, а я одна.

Я не выживу. Я умру здесь.

Продолжай двигаться, продолжай сражаться.

Но кулак врезается в мою челюсть, и мир наклоняется в сторону в взрыве звёздочек, похожих на лезвия бритвы. Я шатаюсь, чувствуя вкус меди, и кто-то хватает меня за руку — заводит её за спину, разворачивает, и внезапно я оказываюсь на коленях с пистолетом, прижатым к затылку.

— Довольно! — Козлов хромает ко мне, одной рукой то прижимая рану на колене, то на бедре, его лицо искажено яростью. — Ты убиваешь моих людей. Ты приходишь в мой дом. Теперь умрёшь как собака.

— Мия! — голос Байо в панике раздаётся в моём ухе. — Кэт всё ещё в трёх минутах! Ты можешь продержаться?

А как же тридцать секунд? Я хочу спросить, но не могу найти слов.

Моё плечо горит. Челюсть будто получила удар молотом. Кровь во рту, кровь на руках, и холодный ствол пистолета впивается в основание черепа. Я считаю тела вокруг себя — трое или четверо лежат, но всё ещё слишком много стоят. Слишком много оружия. Слишком много способов, которыми это может закончиться моей смертью на складе в Бруклине, ещё одним агентом без опознавательных знаков, который подобрался слишком близко к чему-то слишком большому.

Я потерпела неудачу.

— Скажешь что-то напоследок? — спрашивает Козлов. Теперь он наслаждается этим, больной ублюдок. Его люди приближаются, образуя свободный круг, как волки вокруг раненой добычи. — Какое послание для твоих людей?

Я могла бы сказать ему пойти к чёрту, плюнуть ему в лицо, сделать последнюю отчаянную попытку, зная, что это даст мне максимум несколько секунд.

Вместо этого я заставляю себя дышать. Вдыхать через нос. Выдыхать через рот. Так, как меня учили. Так, как я делала сотни раз, когда смерть была достаточно близка, чтобы её можно было попробовать на вкус. По крайней мере, если он убьёт меня сейчас, я буду избавлена от худшего, что они могут сделать.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит увереннее, чем должен. — Скажи им, что я всё ещё сражалась.

Козлов смеётся.

— Сражалась. Ты на коленях, маленькая мышка. Больше никакой борьбы. Ты закончила.

Он прав. Я знаю, что он прав.

Но я знаю кое-что, чего не знает он.

Что я не единственный хищник на этом складе.

Я всю жизнь училась замечать то, что не хочет быть замеченным, и прямо сейчас, на этом складе, полном убийц, здесь кто-то есть.

Кто-то наблюдает.

Кто-то ждёт.

Кэт? Надеюсь, это ты.

ГЛАВА 32

АВАНГАРД

Я стою у окна своего пентхауса, наблюдая, как город погружается в ночь, когда на моих часах появляется оповещение. Не сигнал тревоги, который означает, что нужно спасать кого-то важного, а стандартное уведомление — такие обычно переадресуются местным властям и обычно меня не касаются.

Сообщение о стрельбе. Промышленный район Ред-Хук. Сообщается о множественных жертвах.

Я почти игнорирую его. Этим занимается полиция Нью-Йорка, не я.

Всё, что связано с бандитскими разборками, неудачными сделками с наркотиками или просто повседневной жестокостью города, который всё ещё оправляется от Тёмного Десятилетия, не входит в мою юрисдикцию.

Не моя проблема.

Но что-то заставляет меня замереть.

Может быть, это место — Ред-Хук, у набережной, место, где происходят вещи, которые никогда не попадают в новости. Или потому, что такие полицейские отчёты обычно не появляются на моих часах, иначе они бы бомбардировали меня весь день.

А может быть, это беспокойство, которое ползает под моей кожей всю ночь, потребность что-то делать вместо того, чтобы стоять здесь и мариноваться в собственной вине из-за Мии Бакстер.

Прошло четыре дня с тех пор, как я видел её в последний раз, с тех пор как она покинула мой пентхаус с моими отпечатками пальцев на шее, и я только и делаю, что утопаю в жалости к себе, разрываясь между потребностью увидеть её и поговорить с ней, но также давая ей всё необходимое пространство, потому что я определённо не заслуживаю находиться рядом с ней после того, что сделал.