— Мы вообще ничего точно не знаем, вот в чём проблема. Но, Мия… — женщина делает паузу. — Если Лондон решит, что он представляет угрозу, ты знаешь, что произойдёт. Ты знаешь, что, возможно, придётся сделать.

Повисает тяжёлое, напряжённое молчание.

— Я знаю, — наконец произносит Мия. — Я знаю.

У меня перехватывает дыхание.

«Если Лондон решит, что он представляет угрозу».

«Ты знаешь, что, возможно, придётся сделать».

Она не просто шпионка, и дело не только в сборе разведданных. Её послали оценить, нужно ли меня устранить.

Она грёбаная наёмная убийца.

Всё это — каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый момент, который я считал настоящим — было лишь разведкой. Она изучала меня. Записывала мои слабости. Вычисляла лучший способ меня устранить, если её хозяева решат, что я слишком опасен, чтобы жить.

«Это самое настоящее в моей жизни».

Так я говорил ей. На Статуе Свободы, когда город мерцал внизу, а её голова лежала на моём плече, и моё сердце впервые за годы открылось.

«Единственное, что кажется по-настоящему моим».

А она сидела там, слушала и позволяла мне в это верить!

Позволяла мне влюбиться.

Что-то рвётся внутри меня, шов поддаётся под чрезмерным напряжением, нитка за ниткой, ткань, которая держала меня вместе, начинает расходиться, тьма просачивается сквозь.

На этот раз всё иначе. Не слепая ярость, не боевой азарт насилия без последствий. Это что-то более холодное и глубокое, огромная чёрная пустота, поглощающая всё остальное — горе, стыд, жалкую грёбаную надежду, которую я носил в себе, как раненый зверь.

Она никогда не заботилась о тебе.

Она использовала тебя.

Я думаю о Монтане. О сарае. О её лице в золотистом свете, когда она говорила мне, что я всё ещё человек.

Ложь.

Я думаю о закусочной, о той первой ночи, о том, как она смотрела на меня.

Спектакль.

Я вспоминаю крышу. Первый поцелуй. Тот момент, когда я подумал, может быть, может быть, в этом мире есть кто-то, кто способен увидеть во мне больше, чем то, во что они меня превратили.

Чёртова миссия.

Машинально я начинаю парить в воздухе, пока внизу, в убежище, Мия обсуждает протоколы эвакуации. Следующие шаги. То, что делать с разведданными, которые она собрала, пока я, как последний идиот, влюблялся в неё.

«Я вижу тебя», — говорила она. «Настоящего тебя. И я никуда не уйду».

Смех, вырывающийся из меня, нечеловеческий. Это что-то совершенно иное. То, что дремало внутри меня долгое время, ожидая именно этого момента, когда последняя нить, державшая Нейта Уитейкера вместе, наконец порвалась.

«Она собиралась убить тебя».

Эта мысль вонзается в мой мозг, как осколок льда.

«Не собиралась. Собирается. Она всё ещё убьёт тебя, если её начальство отдаст приказ».

«Каждый раз, когда она касалась тебя, она думала о том, как это сделать. Каждый раз, когда она целовала тебя, она отмечала твои уязвимые места. Каждый раз, когда она смотрела на тебя этими большими тёмными глазами и заставляла чувствовать себя чем-то большим, чем оружие…»

Она лгала.

Она всегда лгала.

«А ты поверил ей, потому что отчаянно хотел, чтобы хоть что-то было настоящим».

Я вспоминаю свою руку у её горла. То, как она отбивалась. Обученная и жестокая. Я думал, что я монстр.

Оказывается, мы оба монстры.

Я начинаю лететь, но не знаю куда. Город простирается подо мной, огни мерцают во тьме, словно звёзды, упавшие на землю.

Где-то там, внизу, Мия планирует свой следующий ход, скрывая от своей команды правду о том, что произошло на складе.

Она подозревает, что это был я. Полагаю, это было довольно очевидно.

И всё же она не рассказала им.

Почему?

Этот вопрос мелькает на краю моей ярости, уголёк, который отказывается гаснуть. Если я всего лишь цель, актив, который нужно оценить и, возможно, устранить, почему она защищает меня? Почему врёт своим коллегам о том, что видела?

Я подавляю эту мысль. Это не имеет значения. Ничего не имеет значения, кроме предательства, прожигающего дыру в моей груди.

«Интеграция завершена», — шепчет голос, который может быть моим. «Ожидаю указаний».

Нет.

Я не ожидаю указаний.

Не в этот раз.

Поворачиваюсь к её отелю. К номеру, где она будет зализывать раны и планировать своё следующее предательство. К женщине, которая заставила меня поверить, что я могу быть чем-то большим, чем то, во что они меня превратили.

Она хотела увидеть оружие?

Отлично.

Я покажу ей грёбаное оружие.

Полёт до её отеля занимает четыре минуты.

Я провожу каждую секунду этого времени, заново просматривая нашу историю другими глазами. Переосмысливая всё, находя ложь, спрятанную в каждом дорогом мне воспоминании.