Я осматриваю себя на предмет травм. Раны со склада обработаны — синяки перебинтованы, порезы очищены, плечо зафиксировано в надлежащей повязке. Кто бы это ни делал, он знал, что делает.

Щёлкает замок.

Я поворачиваюсь, принимая защитную стойку, несмотря на боль, и наблюдаю, как открывается дверь.

Авангард заполняет проём.

Он изменился с прошлой ночи — принял душ, оделся в свежую футболку и джинсы, выглядит почти нормально, если не присматриваться. Но я присматриваюсь. Не могу иначе.

И то, что я вижу, заставляет кровь стынуть в жилах.

Потому что это он, и в то же время там ничего нет.

Только пустота.

— Ты проснулась, — говорит он равнодушно. — Хорошо. Нам нужно многое обсудить.

— Я твоя заложница?

— Если хочешь так это называть. Я предпочитаю «пленница».

Я с трудом сглатываю. Это намного хуже.

Он кивает на меня:

— Твои уши выглядят намного лучше. Прости за это.

Я поднимаю руку и осторожно касаюсь мочек. Они покрыты коркой там, где раньше были серьги, и немного пульсируют. До сих пор не могу поверить, что он вырвал их, а потом проглотил. Я не могу поверить ни во что из этого.

— Ты должен меня отпустить, — тихо говорю я.

— Нет, — говорит он, потирая подбородок. — Нет, я так не думаю.

— Нейт…

— Ты больше не имеешь права называть меня так, — он заходит в комнату, закрывая за собой дверь. Замок щёлкает с мягким звуком. — Сейчас для тебя я — объект. Цель. Предмет наблюдения.

— Это не…

— На кого ты работаешь?

Вопрос прямой. Он допрашивает меня.

Я молчу.

Его челюсть напрягается.

— На кого ты работаешь?

Тишина наполняет комнату.

— В чём заключается твоя миссия?

Я удерживаю его взгляд и ничего не выдаю.

— Что ты докладывала обо мне?

Тишина затягивается. Я вижу, как что-то меняется в его глазах — разочарование перерастает в ярость.

— Думаешь, молчание тебе поможет? — он делает шаг ближе. — Думаешь, я не найду способ заставить тебя говорить?

Я сохраняю ровный голос, пряча эмоции обратно в ящик.

— Думаю, ты можешь попытаться.

Его ноздри раздуваются.

— Хорошо, — теперь он ближе, мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Давай попробуем по-другому. Что было настоящим? Между нами. Монтана. Статуя. Хоть что-то из этого?

На этот вопрос я хочу ответить. Боже, я хочу ответить так сильно, что у меня болит грудь. Но не могу. Потому что если начну говорить — если дам ему хотя бы ниточку — он потянет, пока всё не распадётся.

Поэтому я молчу. Это единственный способ, который я знаю. Я проходила через худшее и должна быть твёрдой как сталь, чтобы выжить.

Он смотрит на меня, ожидая ничего, и что-то ломается в его выражении лица.

— Ничего? — его голос опускается до чего-то отчаянного. Опасного. — Тебе нечего сказать обо всём этом?

Я заставляю себя удерживать его взгляд. Давать ему только пустую неподвижность.

— Ты, блять… — он хватает меня за подбородок, поворачивая моё лицо к себе, пальцы впиваются достаточно сильно, чтобы оставить синяки. — Посмотри на меня. Посмотри и скажи, что всё было фальшивкой. Скажи, что каждый раз, когда ты касалась меня, каждый раз, когда стонала моё имя, каждый раз, когда смотрела на меня так, будто я нечто большее, чем чёртова цель — скажи, что всё это было игрой.

Его лицо в дюймах от моего. Я вижу серые крапинки в его глазах, как пульс бьётся на горле. Ярость и боль, и под всем этим что-то отчаянное. Что-то умоляющее дать ему что-то, за что можно ухватиться.

Но я не могу.

Моё молчание — это ответ.

Его хватка усиливается.

— Скажи что-нибудь.

Я молчу.

В течение долгого, ужасного момента я думаю, что он ударит меня. Всё его тело вибрирует от усилия сдержаться, мышцы напряжены, дыхание прерывистое.

Затем его взгляд опускается к моим губам.

И я чувствую это — ту болезненную, электрическую тягу между нами, которая не исчезла, несмотря ни на что. Моё тело реагирует прежде, чем мозг успевает остановить это, жар пульсирует между ног, дыхание перехватывает в горле.

Он замечает.

Конечно, замечает.

— Господи, — его голос насыщенный от эмоции, которую я не могу определить. — Ты всё ещё хочешь меня. Даже сейчас. Даже так.

Я не отрицаю. Какой смысл? Он сам видит.

Его большой палец проводит по моей нижней губе, грубо и медленно.

Властно. Как будто он напоминает нам обоим, кто здесь главный.

— Это ненормально, маленькая убийца, — шепчет он. — Это действительно, действительно ненормально.

Затем он отпускает меня так резко, что я спотыкаюсь.

Он оказывается в другом конце комнаты прежде, чем я успеваю перевести дыхание, создавая дистанцию между нами, будто я заразна. Он не знает, что я действительно заражена.