Так что это оповещение — определённо хорошее отвлечение.

Я касаюсь часов.

Голографический дисплей оживает, раскрашивая воздух спутниковыми снимками и полицейскими переговорами. Рассматриваемый склад — тёмный прямоугольник в конце пирса, а тепловое наложение показывает движущиеся внутри тепловые сигнатуры — некоторые бегут, некоторые неподвижны, некоторые быстро остывают.

Эти люди мертвы. Это не обычная бандитская перестрелка.

«Тебе нужно туда».

Мысль приходит без объяснения, это интуитивная уверенность, которая прорезает весь шум. Я научился доверять этому инстинкту. Именно он сохранял мне жизнь в прошлом больше раз, чем я могу сосчитать.

— Дэнни, — говорю я в коммуникатор. — Я выхожу. В Ред-Хуке конфликт, думаю, перестрелка. Что-то кажется неправильным.

Его ответ немедленный, обеспокоенный:

— Уверен, босс? Это довольно далеко от твоей обычной…

— Я уверен. Иду один. Позвоню, если что.

— Конечно.

Я надеваю костюм Авангарда и выхожу на балкон. С мягким толчком, манипулируя гравитацией, я оказываюсь в воздухе, город уходит вниз подо мной.

Становлюсь невидимым, прежде чем покинуть Мидтаун.

Склад — зона боевых действий.

Я зависаю над ним, наблюдая сквозь стены, которые для меня словно стекло. Тепловые сигнатуры рассказывают историю — скопления тел, некоторые ещё тёплые, другие остывают, и есть движение в центральном пространстве, фигуры бегут, дерутся, умирают.

И в центре всего этого — единственная тепловая сигнатура, движущаяся с такой скоростью и точностью, которая намного меньше остальных.

Интересно.

Разбитый световой люк даёт мне точку входа. Я проскальзываю через проём и бесшумно приземляюсь на сгнившую опорную балку над кровавой бойней, невидимый, наблюдая.

Сцена внизу — сплошной хаос: мужчины кричат по-русски, эхо выстрелов отскакивает от металлических стен, железная вонь крови настолько густая, что её можно почувствовать на вкус.

И там, в центре всего этого, находится…

Мой разум замирает.

Мия?

На ней всё чёрное, и в руках у неё, чёрт возьми, пистолет. И она с жестокой эффективностью, не уступающей моей боевой подготовке, отбивается сразу от двух мужчин.

Что за чёрт?

Я вижу, как она вгоняет локоть в горло одного мужчины, вижу, как он шатается, вижу, как она достаёт откуда-то нож и вонзает его в грудь. Без колебаний. Без пощады. Просто чистое, профессиональное насилие, которое заканчивается тем, что его кровь просачивается на бетон, пока она уже движется к следующей угрозе.

Это не Мия.

Этого не может быть.

Это не может быть та женщина, которая смеётся над «Маппетами», которая стонет от удовольствия, поедая гамбургеры, которая смотрит на меня так, будто я личность, а не картинка для Америки. Это не журналистка, которая задаёт сложные вопросы, аккуратно ведёт записи и краснеет, когда я ловлю её взгляд.

Это кто-то совершенно другой.

Убийца.

Она обученная, чёрт возьми, убийца.

Как я.

Она стреляет мужчине в бедро, затем в колено. Он падает с криком — массивный парень с бритой головой, который кажется смутно знакомым и явно главный здесь. Затем она бежит, отстреливаясь через плечо, двигаясь по складу так, будто проделывала это тысячу раз прежде.

Потому что она это делала.

Она, чёрт возьми, шпионка.

Осознание взрывается в моей груди, словно грёбаная ручная граната. Каждый ужин, каждое интервью, каждая мягкая улыбка и затяжной взгляд? О, это было представление. Каждое признание, которое она вытянула из меня, каждая уязвимость, которую я ей показал? Сбор разведданных. Каждый раз, когда она смотрела на меня так, будто я что-то значу, будто я больше, чем то, во что они меня превратили…

Ложь. Всё это ложь! Всё это, чёрт возьми, ложь!

Мия сдаёт позиции. Их слишком много, а она одна.

Я наблюдаю, как она уделывает ещё двоих — удар ногой вперёд, удар ладонью, колено в пах, а затем затылком об ящик — но они продолжают наступать. Они хватают её. Ставят на колени. Прижимают пистолет к затылку.

Лысый мужчина хромает к ней, держа в руке трубу, кровь пропитывает его брюки. Он говорит что-то, чего я не могу разобрать, злорадствуя, наслаждаясь моментом.

Её плечи расправлены. Подбородок поднят. Даже сейчас, даже в такой ситуации, она не умоляет.

— Скажи им, что я продолжала бороться.

Я слышу это. Слышу сталь в её голосе. Непокорность.

Она умрёт.

Эта мысль пронзает всё остальное — гнев, предательство, воющая тьма, которая нарастала с тех пор, как я увидел, как она вытащила нож. Она умрёт, и часть меня думает: «Хорошо, пусть, она заслуживает этого за то, что сделала с тобой, она лгала и…»

Но моё тело уже движется.