Я ведь жива…

Забираю пистолет, открываю дверцу и аккуратно, переступая битое стекло, выхожу под капли дождя. Поднимаю лицо к небу и закрываю глаза. Прислушиваюсь к миру вокруг. Тихо. Только дождь шумит, в остальном мир будто замер. Надеюсь, не перед следующим потрясением.

Позволяю себе насладиться моментом. Прохладно. Мокро. Темно.

Глаза все же приходится открыть. В какую сторону мне идти? Где та проклятая квартира? Большую часть пути, пока Кай тащил меня, я была в отключке, либо находилась на грани сознания.

Оборачиваюсь вокруг себя. Бессмысленное занятие.

Прислушавшись к интуиции, медленно бреду мимо брошенных машин, тел чудиков и утраченных надежд. Асфальт холодный и мокрый, но меня это не заботит. Я просто иду и четко ловлю ощущение одиночества. Более того, я не хочу, чтобы кто-то был рядом. Внутри селится страх того, что как только кто-нибудь попытается задержаться возле меня, как его неминуемо ждет скорая смерть.

Еще одну потерю я не вынесу.

Я и эти с трудом тащу на плечах.

Иду медленно, будто мне больше некуда спешить. Но какая-то жизненная искра, хоть и задавленная пеплом, все же дает о себе знать, я сжимаю рукоять пистолета и точно знаю, что воспользуюсь им, если придется.

Я больше не буду проявлять милосердие.

Не буду звать законопослушного гражданина и ждать, когда он подскажет мне правильный путь.

Не буду полагаться на других.

Не стану заложником скорби.

Я буду жить с грузом своих решений и потерь. Ведь если не станет и меня, то все было зря. Каждый шаг, действие, потеря…

Приказываю себе поднять подбородок и пойти с прямой спиной, но одних мыслей и принятого наспех решения недостаточно, чтобы почувствовать жизнь и принять ее со всеми черными пятнами.

Жаль, но так легко все не решается.

Огромная куртка скрывает меня от поднявшегося ветра, сильнее закутываюсь в нее, будто она может отнять все печали. Прячу левую ладонь в карман и нащупываю складной нож. Сжимаю его до боли в пальцах и продолжаю идти с опущенной головой и осевшими плечами, как побитая, всеми забытая собака.

Не знаю, сколько времени брожу по заброшенному городу. Промокла и исколола все ступни. Все-таки нахожу нужное здание. Поднимаю взгляд на четвертый этаж и замечаю там свет. Не от электричества, разумеется, от свечей, но и его вполне достаточно, чтобы раскрыть место временной дислокации.

Вхожу в подъезд и, еле поднимая ноги, бреду наверх. Ступень за ступенью.

В полутьме пару раз натыкаюсь на мусор, но просто перешагиваю его и иду дальше.

Дверь в квартиру открыта, оттуда доносятся голоса. Узнаю Арчи и Дока, при мыслях о втором на глаза набегают слезы. Я уже привыкла к этому старику и счастлива, что он жив. Есть голоса, которые я не слышала ранее. Останавливаюсь у двери и прислушиваюсь. Слов не разобрать, но тон беседы больше похож на дружеский, чем на враждебный.

Взгляд падает на кровавые следы, и к горлу тут же подступает спазм. Отворачиваюсь и толкаю дверь, чтобы полностью открыть ее.

Стоит мне миновать коридор, как все в гостиной замолкают.

Все из нашей компании, не считая Луизы и Дилана, сидят на диване и со скорбью смотрят на меня. В кресле расположился Одинокий Волк или самозванец, укравший имя легенды. Я еще не поняла, верю ему или нет. За блондином с оголенным торсом стоят еще двое мужчин. Я их не видела раньше, но, судя по одежде на них и куртке на мне, люди Волка посещают одного и того же стилиста, который не слышал про цвета, кроме черного.

Черного траурного цвета.

– Октавия, – неуверенно начинает Рита, поднимаясь с дивана.

Отрицательно качаю головой и смотрю на место, которое отмыли от крови. Флешбэки прилетают со всех сторон. Лея кричит и бросается на Кая.

Пол шатается, а лица присутствующих смазываются.

– Где Лея? – хрипло спрашиваю я и тут же сглатываю слюну. Больно. Как долго и громко я кричала, сидя в машине?

– Ее тело… Она.. Лея в пикапе, – теряясь в словах отвечает Рита.

Киваю. Зачем? Черт его знает, может, для того, чтобы присутствующие поняли, я в себе и воспринимаю полученную информацию.

– Как Дилан? – спрашиваю я, устремив взгляд на Дока.

– Спит. Я, кажись, ввел лекарства больше, чем нужно, – мягко произносит старик.

Дилан закрыл меня собой.

И это не фигура речи, чтобы облачить его в доспехи, а свершившийся факт. Он мог умереть, знал об этом и все равно принял решение спасти меня. Как только проснется, получит за это.

– Его спина… – начинаю я, но горло обхватывает удавка, и я не могу закончить вопрос.

– Много резаных ран, удар по голове. Он еще не приходил в себя, но обязательно очнется, – заверяет Док.

Как он может давать обещания такого рода? Никто из нас не застрахован от смерти. Не обязательно при этом быть раненым, достаточно просто перейти дорогу Старухе с косой.

– Луиза присматривает за Диланом, – информирует Арчи.

Кто бы сомневался.