В квартире на четвертом этаже в самой дальней комнате грустила Луиза. Она уже около пятнадцати минут провела у постели раненого. Сидела прямо на полу и не могла отвести взгляда от лица Дилана. Разглядывала каждый сантиметр. Он лежал на кровати на животе, Док обработал раны и намазал спину какой-то вонючей мазью, поставил укол и сказал, что Дилан будет спать около четырех часов, но Луиза не уходила. Она молча сидела рядом и держала Дилана за руку. Поглаживала костяшки пальцев.

Она ждала его пробуждения и боялась с одинаковой силой. Луиза вспоминала момент знакомства, проходила по пути связывающих их отношений и понимала, что не готова отпустить его так просто. Она знала, что связь между ними не навсегда, Дилан сразу же это обозначил, а она согласилась, будучи уверенной, что он сам потом не сможет и не захочет уйти. У них даже был момент расставания, и в это время он был с другой. Недолго. Всего пара дней, но Луиза никогда об этом не забывала. Она помнила ту боль и не хотела испытывать ее снова. И когда у них с Диланом все было спокойно, появилась Октавия.

Как же Луиза ее презирала.

Тем более сейчас, когда узнала, что именно Октавия – та девушка, о которой он вспоминал годами. Она – та самая, из-за которой Дилан не искал долгих отношений. И об этом ей сказал не сам виновник душевных терзаний, а Док. Он поведал об этом двадцать минут назад, и теперь Луиза не знала, что делать с этой информацией. Она не признавала в Октавии соперницу еще час назад, а теперь хотела, чтобы та испарилась и больше никогда не попадалась ей на глаза.

У них все было хорошо. Иногда даже отлично.

А теперь…

Луиза боялась, что, очнувшись, Дилан прогонит ее из-за лжи. Но она не хотела врать! Все произошло в моменте. Она решила послать его не в ту сторону, сказала и тут же пожалела об этом. А потом, стоя у окна, увидела Арчи и поняла – отношениям конец.

Да, Дилан еще до этого говорил, что им пора прекратить, но… но Луиза так не считала.

Она протянула руку и легко провела по щеке Дилана костяшками пальцев. В груди сжалось. Луиза любила его так, как он того не заслуживал, и предпочитала не замечать Эрика, который видел в ней личность и был бы рад принять все ее минусы и плюсы, лишь бы Луиза смотрела на него так, как на Дилана.

Жизнь несправедливая и поганая вещь.

Люди склонны желать того, что им не принадлежит, и бежать оттуда, где могли бы быть по-настоящему счастливы.

Глава 3

Тело Леи накрыли простыней и унесли в пикап, туда же положили и Шерстяного. Их похоронят, как только Октавия вернется. По словам Арчи, она спряталась в заброшенной машине и лучше к ней не соваться. Она одичала. Орала так, что Арчи слышал ее вопли, находясь возле подъезда. Так кричат раненые звери, которые на подсознательном уровне понимают, что им конец.

Бобби, Эрик, Рита, Арчи и Док сидели в гостиной, они ждали, когда вода в ванной перестанет бежать. Всех объединяла мысль о человеке, который притащил на себе раненого Дилана. Они неотрывно глядели на дверь, и каждый думал, а не сошел ли он с ума? Вдруг, это разыгравшееся воображение и утечка какого-нибудь газа? Может, произошла мутация тумана и теперь галлюцинации их спутник по жизни?

– У нас за дверью Одинокий Волк? – спросила Рита едва слышно.

– Ага, – ответил Арчи и не смог сдержать улыбку. Да, время для веселья было неподходящим, но парня разрывало от эмоций.

В их ванной мылся сам Одинокий Волк. Кому расскажи, не поверят. Он ведь с легкостью поднял Дилана на руки и принес сюда, поздоровался со всеми, попросил полотенце и ушел в ванную. Никто даже пикнуть не успел. Все произошло стремительно и неожиданно.

Док отвлекся, чтобы посмотреть на приоткрытую дверь в конце гостиной. Там на постели лежал его друг. Ранения были серьезными, но, к счастью, не смертельными. Док переживал за Дилана, но так же его сердце сжималось из-за Луизы. Она будет страдать, и это никак не поможет их команде преодолевать ожидающие впереди трудности. Из жизненного опыта, Док знал, Лея и кот не последние потери, которые они принесут в дань желанию добраться до безопасного места. Чтобы потерь было меньше, они должны двигаться как слаженные механизм швейцарских часов. К сожалению, сейчас их команда больше напоминала разбитые песочные.