Открыв глаза, безучастно смотрю на запыленные стены с изобилием картинных рам. Ими увешана почти вся гостиная. Разминаю шею и, стоит начать шевелиться, как все мышцы пронзает болью. О себе напоминает проткнутая пятка, содранные колени и локти. Меня будто пропустили через мясорубку, а потом сбросили кучей.

Глотку дерет так, что больно глотать слюни.

Желудок урчит. Когда я ела в последний раз? Не помню. Не знаю, как насчет еды, а пить хочется адски.

Я рада, что вчера никто не пришел и не попытался поговорить со мной. Все мы переживаем боль по-разному. Кому-то необходимо, чтобы его утешали, а мне важно, чтобы ко мне не приближались. Да уж… ко мне действительно лучше не приближаться, ведь за мной ходит сама госпожа Смерть, и стоит ей приметить дорогого мне человека, как она тут же отнимает его.

Нахожу кухню и открываю кран, вода бежит узкой струйкой, подставляю руки и умываюсь, пью прямо из ладоней, морщусь от боли в горле и вырубаю воду. Решаю проверить квартиру, может, найду что-нибудь полезное? На кухне пусто. Отсюда вынесли даже столовые принадлежности, не говоря уже о крупах и консервированной пище. В спальне скелетированные останки. В ванной добываю кусковое мыло, на этом осмотр помещения заканчивается.

Нужно проверить Дилана и смыть с себя грязь.

Отправляюсь вон из квартиры и быстро преодолеваю расстояние до соседнего дома. Туман не такой плотный, видимо, дождь закончился недавно. Меня вырубило так, что я даже не слышала звука бьющихся капель об огромное окно гостиной.

Поднимаюсь на нужный этаж, и меня тут же охватывает упадок сил. Я ведь спала, попила. Что тебе еще надо, чертов организм?

Ночевать я здесь точно не буду. Не смогу уснуть в стенах этой квартиры.

В гостиной только Док, он с хмурым видом перебирает свою аптечку. Стоит ему заметить меня, как взгляд старика становится печальным, а улыбка неестественной.

– Привет, – аккуратно начинает он.

Киваю, потому что не уверена, что хочу разговаривать. Да и глотка болит. Собираюсь пройти мимо, но торможу напротив Дока. Если я буду вести себя необычно, то их скорбные лица никогда не примут обыденные выражения. И это будет добивать меня день ото дня. Мне нужно постараться и пойти на контакт. Нельзя закрываться в своем горе, хотя бы иногда необходимо приоткрывать дверь и проветривать склеп.

Напрячь связки все же приходится, и я спрашиваю:

– Где все?

Док как будто ждал именно этого вопроса. Он тут же начинает перечислять:

– Одинокий Волк, Трэвис, Хьюго и Арчи ушли на охоту. У нас еды почти нет, Волк предложил помочь с этим, я не стал отказываться, а Арчи так и вовсе чуть в обморок не упал. Увязался за ними. Рита и Бобби куда-то ушли, сказали, что скоро вернутся. Эрик на вылазке, пытается найти что-нибудь медицинское, у меня все заканчивается. Луиза ушла в ванную. Я здесь. Дилан в спальне.

Закончив тараторить, Док выжидательно смотрит на меня.

– Как он? – спрашиваю хрипло и тут же поднимаю ладонь к шее.

Док морщится и пожимает плечами.

– Не знаю, как долго он будет восстанавливаться. У него так разорваны ткани, что их не зашить. Кое-какие я склеил, другие стянул и прижал степлером. Эта ночь была для него сложной.

А меня рядом не было.

– Он очнулся?

– От боли приходил в себя, от нее же и вырубался.

Глубоко вздыхаю, Док дополняет:

– Дилан спрашивал о тебе.

– Я была в соседнем доме, – признаюсь я.

– Знаю, Честер сказал об этом, когда вернул ключи, а потом снова ушел.

– Куда ушел?

– Присматривал за тобой.

– Я об этом не просила.

– Волк попросил, а как я понял, его просьбы – выше, чем закон, – говорит Док с неприкрытым восхищением. Он размещается на диване и с печалью глядит на остатки медикаментов. – У нас почти ничего не осталось.

– Раздобудем, – обещаю я. И сказав это, ловлю мысль, что мне нельзя сидеть сложа руки. Работа любого рода сможет хоть немного привести меня в чувство. Буду искать медикаменты, шприцы, бинты и прочее.

Присаживаюсь рядом с Доком и, вспоминая его лежащего в кодироде, говорю:

– Я думала, ты умер.

– Сам так думал, – совершенно серьезно рассказывает Док. – И в этот раз пронесло. – Едва слышно добавляет: — Когда-нибудь удача отвернется от меня.

По рукам пробегают мурашки. Ежусь от неприятного ощущения.

– Не говори так, – прошу я.

Он лишь мягко улыбается и кладет на мои пальцы свою прохладную ладонь.

– Октавия, я прожил больше шести десятков лет. Я к смерти отношусь иначе.

– И как ты к ней относишься? – спрашиваю, в надежде, что его ответ поможет мне составить собственное мнение.

– Как к тому, что ждет каждого из нас. – Худые плечи поднимаются и опускаются в жесте полного безразличия. – Никто не может обмануть смерть. Если мне суждено умереть завтра, то пусть так и будет. Я уверен, что попаду в хорошее место и наконец-то отдохну как следует.

Док улыбается, но я не разделяю его настрой.

– Я бы тоже хотела отдохнуть, но желательно в этой жизни.

– Ждать осталось недолго, – воодушевленно говорит Док, устраиваясь вполоборота ко мне.

– Не поняла.