От горла до живота протянуло горячим, и на пульсацию я перестал себя держать.

Глупая детская надежда вспыхнула сама. А вдруг это она? Первый раз я услышал её в своих руинах, и тогда во мне пробудилось Зерно. Тот голос сказал два слова и переменил мне всю жизнь. Может, и сейчас…

Загнал это как можно глубже.

Эхо я поймал ещё в первый раз, и потому знал главное: голос настоящий, он идёт по воздуху, отражается от кладки и возвращается смазанным. Чёрная комната эха не даёт.

Оставался вопрос похуже. Кто?

Сектантскую метку я отпустил до конца, и в ответ получил ровное поле во все стороны. Ни одного источника. Значит, это не сектанты и не наши. Была мысль, что может быть артефакт Вельт может значить больше, чем я думал изначально.

— Рейланд…

Ближе.

Фразы слишком простые, меня зовут по имени и добавляют «я здесь». В Чёрной комнате голоса били точно в больное, они знали, куда ткнуть, и каждое слово было подобрано так, чтобы у меня внутри что-то отвалилось. А тут только зов. Значит, кто бы это ни был, он либо не умеет больше, либо ещё не разобрал, чем меня ломать.

Не двигался я нарочно. Первое же движение выдаст, где я сижу, а пока оно идёт на голос собственного расчёта, а не на мой шорох.

Всё, что я готовил вечером, было против человека или зверя, который ходит ногами. Камни у входа загремят под подошвой. Верёвка с пряжкой в щели дёрнется и утащит за собой ремень. Двор передо мной открыт на двадцать шагов, и пройти его беззвучно нельзя. Вот только когда приближалось… я не услышал ни шага, ни осыпи, ни единого камешка.

Голос сдвинулся от первого раза ещё на десять шагов, но всё это время двор молчал. По битому камню тихо не пройдёт даже я, а я умею. Вариантов выходило два. Либо оно двигается верхом, а верха тут навалом: крыши, карнизы, остатки перекрытий. Либо летает. И ещё одно, самое неприятное. Зов шёл не в сторону и не наугад. Он попадал на меня, каждый раз ближе, а между нами ни одного огня. Возможно, оно видит в темноте или чует.

По спине протянуло холодом.

Главный выход отпадал, потому что зов приходил как раз оттуда. Оставался запасной, тот, что я подходил вечером. Медленно сместился к щели. Ремень зацепился за скол, я подал плечо назад, чтобы не издать звука. Залез. Камень скрёб по мешку, и после каждого такого звука я замирал и считал до пяти. Вылез в узкий проход за завалом.

Над проходом висел кусок стены с пустым проёмом, и в проёме было темно так, что глаз проваливался. Двинулся не по плитам, а по песку. Плиты следа не держат, зато дают звук. Ногу ставил на всю подошву разом и перекатывал вес медленно. Копьё нёс прижатым к боку, чтобы наконечник не звякнул о кладку.

Уходил против голоса. Глиф сокрытия придавил до предела.

На тридцатом шаге у меня заложило уши. Так бывает, когда быстро спускаешься с высокого. Сглотнул, и не помогло. Воздух вокруг уплотнился и лёг на плечи.

Росток отозвался сам, без меня. Потянулся навстречу и тут же сжался в комок. Так давила самка Нурра в Загонах, когда я подошёл к её клетке. Источник мой оценил чужой раньше, чем я успел испугаться.

Восьмая ступень Ростка.

Когда оно звало, я отпустил метку целиком и не нашёл вообще ничего. Я бы обязательно почувствовал человека или сектанта, людей Синары. А сейчас, за тридцать шагов, оно давит так, что у меня уши закладывает. Значит, оно держит источник закрытым и раскрывает его только на сближении. Или перед ударом.

Плохо это или хорошо, я решить не успел, но зацепка появилась. Пока давления нет, оно далеко или закрыто. Появилось, значит, идёт на меня. Ноги понесли быстрее. Проход выводил к перекрёстку, где четыре улицы сходились под неровными углами, и я уже прикидывал, в какую сворачивать.

И тут пропал звук. Мир замолчал весь разом, на середине шага. Древко задело стену, и рука знала, что звук должен быть, кисть отдала толчок в локоть, а в ушах не отозвалось ничего.

Меня накрыло. Две пульсации я торчал посреди перекрёстка, дурак дураком, и перебирал, что произошло. Весь день я держался на слухе.

Затылок дёрнуло холодом, и я задрал голову. Над перекрёстком пронеслась тень. Закрыла собой кусочек неба и протекла ровно и неспешно, без единого рывка, и ушла за кромку крыш.

Ни свиста. Ни хлопка. Ни ветра в лицо.

Только я и понятия не имел, чего тут не было на самом деле, а чего просто не услышал. Такая туша не проходит над головой, не двинув воздух. Значит, либо она умеет делать это беззвучно, либо оглох я.

Прижался к стене, чувствуя, как сердце бьёт в горло. Я почти убеждён, что это Зверь и, если я правильно думаю, птица восьмой ступени Ростка.

Мир включился обратно. Ветер в проёмах наверху. Песок, сыплющийся тонкой струйкой откуда-то слева. Собственное дыхание, которое звучало куда громче, чем мне хотелось. От этого возвращения меня качнуло, и я упёрся ладонью в кладку.