Оглядел то, что вокруг. Дома тут стояли в два и три уровня, кое-где выше, но лезть на них я бы не стал даже здоровой рукой. Кладка держалась на честном слове, я это уже проверил бедром. Нужна была не крыша, а место: холм, уступ, край чего-нибудь большого.

И тут я вспомнил про уклон.

Весь этот кусок города лежал на боку. Улицы уходили вниз в одну сторону и поднимались в другую. Если идти всё время вверх, рано или поздно упрёшься… в то, что мне нужно. Просто… Даже обидно, что я потратил полдня, прежде чем сообразил.

Дальше вода.

Жёлоб, который я нашёл, тянулся поперёк улицы и нырял под завал. Присел, вспомнил, как он лежал, и понял, что течь по нему могло только в одну сторону. Вниз, к подвалу.

В части разрушенного города такого размера их должно быть много, и стоят они не как попало. Их ставят там, где живут люди, и там, куда удобно свести воду. Значит, если идёшь против течения, попадаешь туда, откуда воду брали, а по течению, выходишь туда, где её собирали.

А там, где её собирали, стояло что-то важное…

Я поймал себя на том, что впервые за день думаю не о том, как выжить до вечера, а о том, как устроено это место. И понял, что вот это ощущение мне знакомо.

Так же было в своих руинах, в первый год. Сначала я туда просто бегал за шмыгами и боялся всего. А потом в какой-то момент понял, где у них проходы, где вода, куда уходит зверь, если его спугнуть, и руины перестали быть кучей камня. Они стали местом, у которого есть схема жизни.

Здесь это устройство было чужое и куда более сложное. Ну и что. Разберусь. Наметил себе на завтра три вещи, простые, чтобы не расплылось. Идти вверх по уклону, пока не найду точку, откуда видно дальше трёхсот шагов. Не проходить мимо следа… Любого.

Место для укрытия я начал искать раньше, чем стемнело, и это была единственная роскошь, которую я себе за день позволил.

Соблазн пройти ещё тысячу шагов был здоровый. Внутри свербело: там, за поворотом, вдруг знак, вдруг Бренна сидит и ждёт. Но ходить по чужим руинам в темноте, не зная, кто где живёт, это не смелость, а способ побыстрее стать чьим-то ужином.

Первое, что попалось, было удобным до неприличия. Комната на первом этаже с целым потолком, одним входом и сухим полом. Прошёл мимо. Один вход это один выход и было ещё кое-что, я просто не верил в такую удачу.

Второе место было получше: пролом в стене, за ним что-то вроде каменного кармана. Залез и осмотрелся. На полу лежала шерсть, свалявшаяся, с песком, а в углу лежал комок из костей и шкуры.

Кто-то тут жил и мог вернуться. Вылез обратно. Третье забраковал из-за нависающей плиты. Она держалась крепко, лет сто продержится и ещё столько же, вот только ложиться под неё после того, как я сегодня уже прокатился по осыпи, у меня желания не было.

Четвёртое подошло. Угол дома, где сошлись две стены, а сверху лёг кусок перекрытия и накрыл его наискось. Получилось что-то вроде каменного шалаша. Спина закрыта, и закрыта надёжно, потому что за стеной завал в человеческий рост. Вход широкий, но перед ним открытый двор шагов на двадцать, и подойти незаметно по нему нельзя. Песок и битый камень, любой шаг слышно.

Второй выход нашёлся сбоку: узкая щель между кладкой и завалом, куда я протискивался боком. Неудобно, зато есть. Свежих следов не было. Ни у входа, ни внутри. Старые птичьи потёки на верхнем сколе были, но сверху и снаружи, а не там, где я собирался лечь.

Место не в низине. Это тоже важно: в низину к ночи стекает всё, и холод, и сырость, и чужой запах, а свой оттуда не выветривается. Обошёл двор по краю. Наметил, куда пойду, если придётся уходить быстро. Потом вернулся и полчаса потратил на то, чтобы место сделалось моим.

Разгрёб камни у входа и разложил их так, чтобы человек в темноте наступил и загремел. Верёвку натянул низко поперёк щели, привязал к ней ремень с пряжкой. Копьё положил справа, вдоль тела, наконечником к выходу. Меч вынул из ножен и сунул под руку. Мешок положил в изголовье, лямками наружу, чтобы схватить одним движением.

Только после этого занялся собой. Размотал бедро. Рана выглядела прилично: длинная, неглубокая, края чистые. Промыл, стараясь тратить как можно меньше, снова намазал и перевязал заново, потому что первая повязка съехала.

Вот с кистью всё было хуже. Пластина держалась, но под ней всё распухло, и лента врезалась. Ослабил, дал крови пройти, посидел, стиснув зубы, пока рука наливалась горячим. Потом затянул опять.

Флягу проверил. За полдня ушло меньше, чем я боялся. Поел. Лепёшка и полоска вяленого мяса, которое пришлось долго жевать. Считать припасы я не стал: и так знал, что при таком расходе на пять дней хватит впритык, а голод в руинах меня никогда не убивал.

Ковырнул огниво, подумал и всё-таки развёл огонь. Место позволяло. Перекрытие сверху рассеивало дым, стены прятали свет, а двор передо мной был пустой, так что отсвет никуда не уходил. Развёл маленький, в две ладони, из сухих щепок с сухой травой, чтобы дыма было поменьше.

Тепло пошло по лицу, и я понял, насколько замёрз.