Торопился и перебирал руками быстрее. Паника не дала бы мне ничего. В темноте, против зверя сильнее меня, ошибка стоила жизни, а пока я думал, я хотя бы не делал лишнего движения.

Нырнул в щель, когда она проходила совсем близко. Вжался и замер.

— Рейланд, я здесь, — прозвучал голос матери.

Голос пришёл ровно оттуда, где пульсацию назад тяжелее всего лежало на плечах.

Хмыкнул в пыль под собой. Значит, всё-таки она... Не Чёрная комната и не вторая тварь. Одной заботой меньше. Взамен пришла другая, потяжелее. Зверь, который бьёт крылом и рвёт когтями, мне понятен. Зверь, который зовёт человека по имени, был совсем непонятен, потому что зов ничего не ломает и никого не убивает. Значит, он ей зачем-то нужен.

Может, это у неё такой способ охоты? Сначала зов, дальше давление и атака? Но почему голос матери? С Тавром, Варисом и остальными я говорил каждый день. Её голос я не слышал пять лет. Если она взяла его не из звука, то откуда?

Потом. Сейчас не время.

Правая рука горела, позиция была неудобной до ломоты, но если понадобится, я просижу так до рассвета. Она никуда не уходила. Давление то поднималось, то опадало, и в какой-то пульсации мне подумалось, что это и есть её главная манера.

Ждать.

Пошарил ладонью вокруг себя, выискивая ход. Кладка слева подалась, и часть камней ушла вперёд с сухим шорохом. Открылась дыра. Протиснулся в неё и двинулся дальше, брюхом по щебню. Выбрался с другой стороны завала и долго сидел, ожидая свою птицу. Тишина тянулась и тянулась. Поднялся и двинулся по песку, держа перед глазами каждый ход, куда смогу нырнуть.

Свет я разглядел далеко не сразу. Когда идёшь согнувшись, а каждый шаг считаешь не расстоянием, а возможностью услышать за собой движение, время теряется целыми кусками. Сперва решил, что мерещится. Потом присел за камнями и вгляделся.

Внизу и левее, между стенами, двигались огни. И они покачивались в такт шагам, как качается факел в руке идущего человека. Четыре. Потом пять, потому что один вышел из-за угла позже.

Сердце дёрнулось, и я его придавил. Свои? Не похоже. Мои так открыто не двинутся, я сам вбивал им это. Люди Синары? Эти могли. Или те самые наблюдатели, которых обещал Ровэн.

Решил не гадать. Приближался медленно и с оглядкой, держа за спиной пути отхода. Сначала верхом, по обвалу, где можно идти над улицей и не выходить на неё. Потом спустился ниже. Обошёл по дуге, чтобы выйти не спереди, а сбоку, и лёг за грудой битой кладки шагах в сорока.

Их было семеро: шли плотно, кучей, почти касаясь плечами. Пятеро снаружи держали факелы, разведя их в стороны на вытянутых руках, а двое двигались внутри этого кольца.

Одежда одинаковая. Тёмные рубахи, поверх лёгкие накидки со светлым краем. Цвета в свете огня разбирались плохо, но у меня вышло: тёмно-зелёное и белое. А на плече у ближнего, там, где ткань легла ровно, был знак. Ствол, от него корни вниз и крона вверх.

Видел я его один раз в жизни, в первый свой день в городе, под навесом на площади. Школа Древа… Здесь. В Дальних Руинах. Ночью.

Вгляделся внимательнее. По тому, как они двигаются, охотниками они не были. Слишком плотно, громко и с огнём в пяти руках. Значит, они тут не случайно. Только это ничего не объясняло.

Вспомнил Орина. Того самого, что забрал Лета под Обет, а потом стоял в подземелье под городом и разговаривал с Сердцевиной о том, как городу подобрать себе врага.

Если они здесь, чтобы помешать нашему экзамену, они враги. Опустил лоб на предплечье. Синара. Её артефакт. Двадцать Стеблей. Звери восьмой и девятой ступени. И теперь чужая школа… Не многовато ли?

Только это предположение разваливалось, стоило поглядеть ещё раз. Идут они напряжённо, головы задраны, факелы разведены не так, как разводят их те, кто прочёсывает местность. Такое бывает, когда встретили что-то и не поняли, что именно. Ещё огонь… Если хочешь помешать чужому экзамену, ты не пойдёшь ночью по руинам с пятью факелами.

Продолжил наблюдать и разбирал их по одному, как сделал бы с чужой охотничьей группой. Двое несли на плечах мешки. У троих одежда порвана одинаково, по левому боку, будто их всех разом протащило по одной и той же кладке. Один прихрамывал и старался не показывать этого.

В середине кольца двигались двое. Один держался за плечо соседа, второй нёс правую руку на весу, однако двигался сам. Раненые… а их прикрывают? Источники прощупал коротко. Ростки, все семеро, и никого выше пятой ступени, а двое совсем слабые. И нет даже намёка на Равновесие. Весь день я искал своих и не нашёл ни следа, ни знака, ни отпечатка. А теперь передо мной семеро живых людей, которые ходят по этим руинам ночью.

Живот заурчал. Последний раз я ел днём и совсем немного. Голос пришёл сверху и слева, из-за стены.

— Рем! Сюда!

Молодой, мужской, надтреснутый на конце, будто человек кричал уже долго и сорвал горло. Кольцо замерло. Факелы дёрнулись в сторону звука, и я разглядел лица. Их развернуло всех разом, и на каждом было одно и то же.

— Это Дарн, — сказал кто-то из середины. — Это его голос.

— Не может быть, — отозвался мужской, постарше.