Мне это, как ни странно, помогло сосредоточиться. Пока я искал ребят, у меня не было ни одного настоящего признака, по которому можно понять, туда я иду или не туда. Люди двигаются, прячутся и меняют направление. С водой же всё проще.

И тут мне в голову пришла одна мысль. Достал из мешка несколько ремней, нарезал их на куски ножом. Обмотал каждый вокруг фляги, так чтобы её стянуть, но не повредить ещё больше. Посмотрел на свою работу и поморщился. Не уверен, что это поможет, но хоть что-то. А вот следующий удар она точно может и не пережить.

Поднялся из ямы другой стороной, где осыпь была положе, и взялся за работу, которую понимал. Улицы в этом городе шли не как попало. Я встал посреди одной и посмотрел вдоль: камень заметно уходил вниз в ту сторону, откуда я пришёл, и чуть вверх в противоположную. Значит, весь этот кусок лежит на боку холма, и всё, что здесь когда-то лилось, лилось в одну сторону.

Потом трава.

Она росла не сплошняком, а пятнами, и пятна эти сидели строго в определённых местах: у оснований стен с северной стороны, в трещинах поперёк улицы, вдоль странных прямых линий, которые сначала я принял за просевшие швы кладки.

Присел над одной такой линией и расчистил ладонью песок.

Не шов. Жёлоб. Каменный, узкий, с гладким дном, и дно это было выщерблено не камнем, а водой, потому что так вымывает только вода, долго и упрямо. Жёлоб шёл вдоль стены и нырял под завал.

Увидел насекомых. Мошка в сухом камне не живёт. Я пошёл вдоль жёлоба, останавливаясь и слушая, и на четвёртой остановке поймал ухом тонкое зудение над головой. Столбик мошкары стоял в косом свете над обвалившимся углом дома.

А ещё мох, он лежал в тени под этим углом. Обошёл кругом, прежде чем лезть. Под завалившейся стеной открывалась низкая щель, и из неё тянуло сыростью и холодом. Внутри, в темноте, стояла вода. Скорее всего подвал, куда жёлоб когда-то её и сливал. Поверхность отражала свет из щели ровным блином.

Сначала обошёл вокруг щели и прочитал землю. У самого края нашлось то, что искал: цепочка мелких следов с длинными пальцами, тех самых, что видел утром. Они шли к воде и от воды, много раз, поверх старых новые.

Мелочь тут пьёт постоянно и пока ещё не сдохла. Потом посмотрел, чего тут нет. Крупных следов у воды не было. Ни борозды от туши, ни продавленной земли, ни шерсти на камне. Значит, большие сюда не ходят. Либо щель им узка, либо у них есть место получше.

Спустился. Вода оказалась холодной, чистой на вид и без запаха. Взял немного в ладонь, подержал во рту, выплюнул. Подождал. Ни жжения, ни онемения, ни того сладковатого привкуса, который бывает у стоячей дряни.

Напился. Долго, до ломоты в зубах, пока живот не сделался тяжёлым. Пить надо, пока стоишь у воды, а не потом из фляги. Флягу наполнил и заткнул горло тряпицей поверх пробки Умылся. Смыл с ладони кровь и песок. Выбрался наружу и постоял, привыкая к свету.

Первая нормальная вещь за весь день.

Уходить от воды я решил сразу. Отошёл шагов на двести вверх по улице, туда, где камень голый и след не остаётся, и там свернул в сторону. Вот на этом крюке и наткнулся на дворик между тремя стенами, четвёртая осыпалась и лежала грудой. Место закрытое со всех сторон, но с двумя выходами, и сверху нависает только одна балка.

Хорошее место, вот только его уже кто-то выбрал. Кострище лежало у дальней стены. Не растоптанное, а именно присыпанное сверху песком аккуратной горкой, как делают, когда не хотят, чтобы дым или запах шёл ночью.

Присел и разгрёб пальцами. Зола слежалась и взялась коркой, снизу отсырела. Углей на дне много, крупных, значит, огонь горел долго и не один раз. Разгрёб дальше и вытащил обломок кости.

Обошёл дворик по кругу, разглядывая всё, что попадалось. У стены нашлась вытоптанная полоса, где сидели или лежали. У другой валялся обрывок ткани, зацепившийся за скол, серый и выгоревший до белизны с одного края. Растёр между пальцами.

На камне у входа оказалась зарубка. Свежая, глубокая, и не одна: три параллельные черты, аккуратные, сделанные кем-то, кто не спешил. И следы обуви... Не один человек, а несколько, и подошва у всех одинаковая, гладкая, с широким рантом. Городская работа.

Постоял и попробовал прикинуть возраст всего этого.

Зола отсырела и взялась коркой, значит, прошла как минимум одна ночь с росой. Ткань выгорела с одного края, значит, лежит на солнце не первый день. Следы по краю оплыли, но не стёрлись.

По виду выходило суток двое, может, трое. Это наблюдатели, которых обещал Ровэн? Старшие ученики, что готовили эту часть экзамена. Люди Дружин, которые сюда таскали и выпускали зверей восьмой и девятой ступени, а таскали их не по воздуху, значит, где-то стояли лагерем и ждали.

Всё складывалось. Я даже успел успокоиться.

А потом посмотрел ещё раз и заметил то, что мне не понравилось. В дальнем углу, там, где стена давала самую густую тень, песок был продавлен. Четыре одинаковых прямоугольных вмятины, в ряд, с равным промежутком. Углы у них были чёткие. Что бы там ни стояло, оно было тяжёлое, с ровным дном и жёсткими краями.