Слова «секта» она не произнесла. А у меня в голове в это время разворачивалось совсем другое. Несколько месяцев назад по Вороньему Крылу ходил вор в белой накидке Листа, с копьём, и меня из-за него чуть не арестовали. Я нашёл его в Нижнем Клине и убил, и накидка на нём была настоящая, школьная, наша.

У людей Скальца лежала стопка чужих разрешений, и не только Равновесия. Тогда я решил, что белая накидка у них одна и нужна для работы в Вороньем Крыле. Теперь это выглядело иначе.

Три рассказа ещё не доказывали, что накидки пришли из Нижнего Клина. Здесь их могли снять с убитых. Но способ был тот же: показать человеку знакомый цвет, заставить подойти, а дальше взять там, где никто не увидит.

Разложил версии. Скалец продавал накидки и бумаги тем, кто сейчас находился в руинах? Выходит, его люди работали на секту? Или и Скалец, и сектанты получали всё из одного места? Доказательств не хватало ни на одну.

В памяти снова прозвучали слова Сердцевины в туннелях и Орина. Связывать их было рано, но подготовка явно началась не вчера.

Поглядел на двор. Тридцать учеников четырёх школ, выброшенных по одному. Люди, которые ищут своих… Шмыга мне в братья! Вот это действительно Великая Жатва.

Увидь я в первые часы белую или серую накидку, тоже пошёл бы следом. Возможно, именно на это всё и было рассчитано.

Теперь осторожность патруля выглядела иначе. Может, они просто боялись чужой школы, а может, уже начали понимать, что одной накидке доверять нельзя.

От этой мысли у меня между лопаток протянуло холодом, и я поймал себя на том, что заново пересчитываю сидящих у ближнего костра и гляжу не только на лица, а вообще на всё, и пытаюсь понять, кто они на самом деле.

Девушка с обожжёнными руками, та самая, что перевязывала мне бедро, подошла к нашей стене за пустой миской. Уже подняла её, но после рассказов о накидках задержалась:

— Про серые накидки утром ещё одна спрашивала. Из Равновесия. Вы не её ищете? Крепкая такая, с луком.

— Да, — кивнул я.

Тавр вскинулся так резко, что стукнулся затылком о кладку.

— Бренна?!

— Вот, — она кивнула. — Она так и назвалась.

— Когда? — уточнил.

— Сегодня утром была и тут же ушла.

Расспрашивал я её долго и заставил повторить дважды. Крепкая и выше Нисы на голову. Сильная, тёмные волосы, обрезанные неровно, будто ножом на ходу. Правое колено перевязано. Хромала, а с собой имела лук и колчан, ещё меч.

— Она была одна? — второй раз спросил я.

— Одна.

— Ранена?

— Кроме колена ничего. Голодная была очень. Дарг ей предложил остаться, но она отказалась, тогда народу ещё мало было.

Тавр за моей спиной издал какой-то звук.

— Что спрашивала? — продолжил я.

— Про серые накидки. Всех обошла, у каждого спросила. Не видел ли кто.

— И?

— Никто не видел. Ну она и ушла искать своих, как она сказала.

У меня внутри всё натянулось.

— Куда?

Она развернулась и показала. Рука ушла вверх и вбок, поверх обвалившегося края чаши, туда, где над крышами торчал башенный остаток со скошенной наискось верхушкой. Тот самый, по которому я в тот же день отмечал себе направление широкой дороги.

И то же самое направление, куда уводила настоящая черта из-под выступа у круглой ямы. Не подрисованная, а наша, вырезанная узким лезвием в несколько проходов и забитая песком.

Совпало.

Стоял и глядел на этот обломанный зуб над крышами, и внутри у меня было горячо и очень нехорошо одновременно. Горячо, потому что впервые у меня появилось не предположение, а два указания на одно направление. Нехорошо, потому что человек, который подрисовал ложную черту у ямы, тоже знал, куда уводит настоящая.

— Спасибо, — кивнул я.

— Ты её найдёшь? — спросила она вдруг.

Ответил не сразу.

— Найду, если она оставляла след.

Девушка кивнула и отошла, а Тавр вцепился мне в предплечье здоровой рукой и сжал так сильно, что я чуть не дёрнулся.

— Идём, — выдохнул он. — Сейчас.

— Нет.

— Рейланд!

— Тихо.

Он отпустил моё предплечье и заходил вдоль стены, и от этого хождения у меня заныло в затылке.

— Утро, — шипел он. — А сейчас уже ночь! Она одна, с коленом… а там звери и сектанты, что обманывают накидками. Она не справится, слышишь?

— Слышу.

— Тогда чего мы сидим?!

Дал ему договорить до конца, потому что перебивать его в таком состоянии бесполезно.

— А ты посмотри наверх, — сказал я, когда он выдохся.

Он поглядел.

— Ну темно и что? Ну есть их патрули… прорвёмся.

— Тавр, — покачал я головой. — Сначала ты рвался сюда, теперь хочешь бежать в другую сторону. Я тоже хочу найти Бренну, но ещё Вариса, Сарна и Одра. Идти ночью опасно, ты сам это понимаешь.

— Да… — заскрипел он зубами. — Но ничего не делать?