- Одной лошади копыто посекли, Великая княгиня. - Она кивнула, улыбнувшись, и я продолжил. - Теперь о деле. Среди пленных двое немецких рыцарей, люди барона Гюнтера фон Вальдбранда, что ныне состоит при новом германском императоре. Прочие наёмные да служилые смоляне. Одного я допросил на месте, и доклад о том подам письменно, ибо там имена... - я выразительно глянул на кучку бояр, и Мария Борисовна поняла меня с полувзгляда. - Рыцарей же надобно допрашивать здесь, в Москве, и с толком. Для того мне нужен дьяк-толмач, знающий немецкую речь, а вдобавок такой, чтобы у него в пытошной руки не тряслись и перо букв не роняло. Эти двое, я уверен, будут ломаться долго.
- Найдётся, - подал голос Ощера, переглянувшись с княгиней. - Есть у меня молодой дьяк из Посольской избы.
- Благодарствую.
- Василий Иванович, - Мария Борисовна повернулась к Ощере, - доложи теперь ты. Чем сыск в Строгановке кончился. Боярину это знать первее всех.
Ощера кивнул и рассказал то, что я и так знал. Разве что Толика смогли выловить в реке. А кто, что, когда и почему - ответов не было.
- Стало быть, мастера чисты? - спросила Мария Борисовна.
- Чисты, Великая княгиня, - переглянувшись с Ощерой ответил я.
- Быть по сему, - Мария Борисовна кивнула. - Семьям Куприяна и Третьяка по десять рублей из казны, за страх и поруху.
- А от церкви, - неожиданно подал голос Варлаам, - молебен благодарственный. О возвращении рабов Божиих из плена и о воинстве, что вернуло их без единой капли своей крови. Такое, боярин, - он глянул на меня из-под клобука, - такое и в назидание пастве полезно. Пусть знают, чьих людей трогать не надо.
- А тебе, боярин... - продолжила было Мария Борисовна.
Договорить она не успела. Потому что Иван, который всё это время ёрзал на троне и явно слушал вполуха, наконец не выдержал. Смотрел он при этом вовсе не на меня.
- Ива, - сказал он, и в зале стало тихо. - А ты... ты почему тоже в погоне была? С сотней, с боем?
Ива, не ожидавшая, что её вообще заметят, на миг растерялась... но выпрямилась и ответила.
- Я в дружине состою, Великий князь. Брат велел собираться... я собралась и поехала. Я служу…
- СЛУЖБА?! - Иван сорвался на крик, подался вперёд с трона. - Какая служба?! Не дело это... не дело девке с луком за врагами ездить! Там... там убить могли!
- Великий князь, - я сделал шаг вперёд и в сторону... загородил сестру собой, после чего поклонился. - Прости, княже, но тут я отвечу. Ива… сестра моя и дружинница моя. Что она делает, как служит и где ей быть в походе... это дело её рода, то есть моё. - Я выпрямился и посмотрел ему в глаза, чуть тише, теплее добавил. - Не твоё, князь.
В зале наступила тишина. Бояре замерли с широко раскрытыми глазами. Ощера смотрел в пол, пряча то ли тревогу, то ли ухмылку. Иван вспыхнул, вцепился в подлокотники, открыл рот...
И тут вступила Мария Борисовна.
- Я думаю, сын мой, тебе стоит подобрать слова вернее, - она положила руку на спинку трона. - Ведь ты же не собирался неволить вольную девицу и указывать чужому роду, такого у тебя и в мыслях не было. Ты хотел сказать, что переживал за неё. Что подруга твоя ходила под стрелами, а ты о том узнал только нынче, и сердце у тебя с той самой минуты не на месте. Так ведь?
Пауза продлилась несколько секунд.
- Эм... да, - выдавил Иван, стремительно краснея от ушей к скулам. - Так. Я переживал. Именно это и хотел сказать.
- Вот видишь, - безмятежно кивнула Мария Борисовна. - А то по молодости скажешь одно, а услышат совсем другое. С князьями это случается сплошь и рядом, и чем громче сказано, тем вернее переврут.
По залу поплыли улыбки. Поняли тут все, что случилось на самом деле, и отчего кричал княжич, и каким ловким движением мать вытащила сына из ямы, которую он сам себе выкопал тремя словами. Лучше матери сына не знает никто... а эта мать вдобавок знала цену каждому слову, сказанному с трона.
Ива стояла за моим плечом красная, как маков цвет... и я, каюсь, так и не понял, от смущения или от злости.
На том приём и свернули. Мария Борисовна объявила, что о наградах за погоню будет сказано особо, по завершении сыска, отпустила бояр. И нас с Ивой развели по палатам, отведённым для отдыха. Палаты оказались по соседству, через сени, с постелями, от которых после недели в сёдлах слипались глаза на подходе.
Я, впрочем, выспаться не успел. Часа через два в дверь поскреблась Ива. Вошла, села на лавку у окна и некоторое время молчала, болтая, по девчоночьей привычке, ногой.
- Иван приходил, - сообщила она наконец. - Извинился… а потом попросил... - она замялась, - попросил, чтобы я и впрямь больше жизнь свою опасности не подвергала. Сказал, что у него друзей мало, и терять их он не согласен.
- А ты что?
- А я сказала, что подумаю, - Ива дёрнула плечом. - Врать не стала. Думать буду. Просто долго… - и хитро улыбнулась.
- Ну и правильно, - я зевнул так, что челюсть хрустнула. - Слушай, сестра... с пленными я завтра с утра начну, нынче уже не пойду, пусть дозреют. А ты, чем маяться в этих стенах, съезди-ка к Ксении Шуйской в гости. Она тебя, помнится, привечала, а ей сейчас, в её положении, любая живая душа в радость.