Рану я вычистил, промыл хлебным вином – Куприян на этом месте зашипел и высказался о моих способах так, что дружинники у соседнего костра заржали, – после чего свёл края и положил четыре шва варёной шёлковой нитью. Благо игла у меня в походной укладке всегда при себе. Сверху повязка, и через десять дней снять швы сможет любой из моих учеников.

- Всё, – сказал я, отряхивая руки. – Жить будешь, шрам останется. Бабам скажешь – на медведя ходил.

- Своей жене я скажу, что от немцев отбивался и ни словом не совру, – усмехнувшись сказал он.

Я на это лишь кивнул.

После этого их накормили жидкой кашей и, когда оба отогрелись у огня, я сел напротив.

- Рассказывайте всё с самого начала.

Они переглянулись. Начал старший, как и положено.

- А началось, боярин, с того, что мы в тот вечер в цеху засиделись. Форма под новый ствол сохла неровно, я побоялся оставлять... ну и провозились дотемна, домой шли уже в сумерках, к перевозу. А у перевоза Толик сидит.

- Что за Толик?

- Рыбак тутошний... то есть тамошний, строгановский. Его все знают, он на острове лет пять как прижился, рыбу в цеха носит, перевозчикам подсобляет. Свой человек, одним словом... – Куприян потемнел лицом. – Вернее был своим.

- Дальше, – скомандовал я.

- Ну а дальше он и говорит… мужики, чего по домам-то, вечер добрый, у меня на берегу ушица доходит и бражки, говорит, малость есть... посидим. А чего не посидеть? Устали, дома всё одно все спят уже... Пошли. Сели у его костерка, он разливает, шутит... А потом из темноты, со спины, разом... – он сжал кулаки так, что хрустнуло. – Пятеро, – он тяжело вздохнул. – Двое на меня, двое на Третьяка, пятый с верёвкой наготове. Мне сразу мешок на голову накинуть хотели... да я успел развернуться и одному в скулу засадил. Второй меня чем-то по голове... вот сюда, – он тронул повязку. – Я на колени, а всё одно машусь. Третьяк вон двоих раскидал поначалу...

Я понял, что их пытались брать живыми, поэтому и церемонились. Желай они их просто убить, то и пикнуть не успели бы.

Тем не менее продолжил слушать.

- Одному нос свернул, – мрачно подтвердил младший. – Только их пятеро… Заломали, руки скрутили и в рот тряпку, да волоком к лодке...

- И вот когда нас уже в лодку валили, – продолжил Куприян, – Толик рядом суетился. Помогал им, стало быть. А старшой их глянул на него этак... мельком... и кивнул кому-то. И Толика ножом под ребро. Два раза. Он и охнуть не успел. Камень ему на шею с верёвкой, и в воду…

У костра стало тихо.

- Стало быть, Толик вас туда и вывел, – сказал я. – Заодно и себя, дурака, под нож.

- Выходит так, боярин, – Куприян замялся.

Про себя же я подумал, что картинка складывается пока в одну сторону. Рыбак, пять лет вживавшийся в остров, свой для всех, знающий, кто когда идёт с работы... классический «спящий», как сказали бы в моём прошлом мире. Его вели долго, берегли, а когда он отработал своё – концы в воду. В самом буквальном смысле, с камнем на шее.

Оставалась надежда на Ждана. Если он там, в Строгановке, размотал хвосты – кто Толика поил, кто ему платил, – то, сложив его сыск с рассказом мастеров и с тем, что я вытрясу нынче из пленных, мы получим картину. А из картины, глядишь, всплывут и новые имена.

Когда я закончил с мастерами и отпустил их спать, ко мне подошла Ива. Подошла с чашкой в руках и сунула её мне.

- На, покушай.

Я отказываться не стал. Похлёбка была горячая, с копчённым мясом. И я только сейчас понял до чего голоден, и полчашки ушло в три глотка. Ива сидела рядом на бревне и ждала.

- Ты хорошо себя показала, сестра, – сказал я между глотками. – Тот лучник, первый... И беглеца сняла чисто, с такой оттяжки не всякий Семёнов ученик попадёт.

- Спасибо, – она приняла похвалу спокойно. И не удержалась, добавила. – От тебя последнее время похвалы не дождёшься.

Я посмотрел на неё. Устала, под глазами тени, коса растрепалась за день.

- Не дождёшься, говоришь... – я отставил чашку. – Ива, я тебе так скажу. Я понимаю, что ты ни в чём не виновата касательно парней, что вокруг тебя вьются. Ты их не манила, не обещала… всё это я знаю. Только проблем от этого меньше не становится. Один из-за тебя другому нос ломал, второй чуть не сгорел в конюшне...

- Я...

- Ива, – перебил я, и она закрыла рот. – Сейчас не время об этом говорить. Ночь на дворе, у меня семеро пленных и допрос впереди. Договорим на обратной дороге, обещаю. – Я помолчал и добавил. – И вот ещё что. На допрос я тебя с собой не возьму. Уж что-что, а в этом ты меня не переубедишь.

Ива глянула на дальние сосны, где в темноте, у костров охраны, маячили привязанные фигуры, и спорить не стала. Даже, как мне показалось, выдохнула. Стрелять по врагу в бою она могла и умела... а вот эта сторона служилой жизни её не прельщала нисколько. И слава Богу. Хоть что-то девичье в этой валькирии я уберёг.

К допросу я готовился, как к операции. То есть спокойно, обстоятельно и заранее зная, что приятного не будет.