Она вздрагивает, и её скорбь тяжёлой волной передается через серебряную нить. Мне до безумия хочется понять, как существо, которое само пережило столько дерьма и устроило столько хаоса, умудряется оставаться такой мягкой внутри? Как эта русалка-воровка, которая минуту назад готова была вцепиться мне в глотку, сейчас искренне страдает из-за гибели острова, который пытался её уничтожить?

— Единственные, кто несёт ответственность за те смерти, — это те, кто нанёс удар. Не мы. Да, я уничтожил их землю, но моя магия не тронула людей. Культ Мортис — вот на ком кровь погибших. Но точно не на тебе. — От этих мыслей к горлу подступает тошнота, я поднимаюсь на ноги и, расправив крылья, протягиваю ей руку: — Пойдём. Нам нужно поспать.

Она колеблется, глядя на мою ладонь, но не спешит протягивать свою.

— Был момент… когда мы поняли, что библиотека уничтожена, земля мертва, а толпа прибывает… если бы они напали, я бы дралась. Я бы убила их. Разве это не делает меня виновной? Если бы не культ, это сделали бы мы. Я. — Она поднимает на меня глаза, полные тёмных теней, выискивая в моём лице ответ. Нет — утешение. Я не убираю руку. — У меня такое чувство, будто я постоянно бегу, бегу, но никогда — к чему-то. Всегда только от. От мира. От смерти. От самой себя. Но «от» — это не направление. Это бег по кругу. Я наступаю на те же грабли, история повторяется, а время не ждёт. Я старею, а моя жизнь не становится лучше, чем в тот день, когда я пустилась в бега. Я не хочу быть такой, какая я есть. Не хочу, чтобы из-за меня гибли люди. Но я бегу так долго… что уже просто не умею останавливаться.

«Я не умею останавливаться».

— Я понимаю, — тихо говорю я. Cам всю жизнь куда-то бегу. Только мой бег больше похож не на круги, а на марафон, где финишную чёрту постоянно отодвигают всё дальше, стоит мне к ней приблизиться. И мне остается только верить, что однажды я до неё доберусь.

«Если мы будем держаться вместе, возможно, мы выберемся».

Возможно.

Она наконец вкладывает свои пальцы в мою ладонь, и я помогаю ей подняться. Пока что мы будем работать вместе. Проложим курс к Солm, разберёмся с монстрами, культистами и Гавриалом, найдём Бездны. Найдём сердце Мортема. Всё остальное не имеет значения.

Только она. Только я. Только выживание.

Её пальцы едва заметно вздрагивают в моей руке, и я опускаю взгляд на наши соединённые ладони. Её золотистая кожа кажется такой тёплой и яркой на фоне моей, словно солнечный луч упал на тёмный скалистый берег. Её рука меньше. Намного меньше. За те дни, что я её знаю, она была преступницей. Похотливой мерроу. Беглянкой. Но сейчас…

Сейчас она кажется настоящей. Как никогда прежде. Она просто Зефира.

— Арион, — шепчет она.

Мой взгляд поднимается к её глазам:

— Да, Зефира?

— Нам пора спать. — Она прикусывает нижнюю губу, и, чёрт, это зрелище едва не лишает меня остатков рассудка. Зрачки расширяются, практически полностью затапливая бирюзу её глаз, а по шнуру транслируется чистый, обжигающий жар. Туннель словно сжимается, стены придвигаются ближе, сужая всю вселенную до одной точки — до неё. Розовые волосы. Мягкая кожа. Потрясающая. Невероятная. Она выдыхает. Смешок? Вздох? — Раздельно, — добавляет она. — Спать отдельно.

— Я понял.

— Но ты не двигаешься.

— Ты тоже, — парирую я.

Она переводит взгляд на наши руки, замечая, как мой большой палец на автомате поглаживает внутреннюю сторону её ладони. По её телу пробегает дрожь.

— Это приятно.

Эти слова начисто выжигают из моей головы любые другие мысли. Я в упор не помню, о чём мы говорили секунду назад. Пульс бьёт в ушах набатом, превращаясь в ритмичное:

«Это приятно. Это приятно. Это приятно».

— Да? — Я скольжу пальцами вниз, к её запястью, а затем с чуть большим нажимом веду обратно вверх по её коже.

Она прикрывает глаза, и с её губ слетает рваный, прерывистый вдох.

— Чёрт.

Я не знаю, кто из нас это произносит. И мне плевать. Инстинкты заглушают голос разума. Мне до безумия хочется доставить ей удовольствие, заполнить этот чёртов грот звуками её стонов. Я сгораю от желания притянуть её к себе, поцеловать, вонзиться в её губы — на этот раз без всяких предлогов, подчиняясь чистому вожделению. Боги, как я хочу её. Хочу видеть её под собой, вжать её руки над головой и выводить безумные круги языком по её телу. Хочу слышать, как она умоляет, как срывается на крик, когда я войду в неё. Хочу чувствовать эти сочные губы на своих. Хочу до боли сжать эти розовые волосы в кулаке.

Она хочет того же.

Серебряный шнур буквально чернеет от дикого, первобытного вожделения. Мышцы сводит от напряжения, мой член каменеет, до боли упираясь в ткань брюк.

— Мы не должны, — хриплю я.

— Знаю, — соглашается она.