— И это всё, что тебя волнует? То, что я использовал магию ради нашей защиты? Не то, что мы обречены?

Она смотрит на меня с ещё большей яростью, а её голос ранит не хуже ядовитых кораллов:

— Я последние восемь лет балансирую на краю могилы! Чёрт возьми, нас только что чуть не сожрали психопаты в масках! Но сейчас ты лично урезаешь наши грёбаные дни. Так что — прекрати! Богиня. Ты никого не защищаешь, если убиваешь себя. — Она со злостью запускает пальцы в волосы. — К тому же я бы тоже тебе ничего не сказала. Я — мерроу. Ты — чернокнижник. Помнишь?

Такое трудно забыть, но это напоминание вслух заставляет меня до белизны в костяшках сжать кулаки.

— Нас едва не прикончили ожившие деревья. У меня не было выбора.

— Ты всё это время поддерживал маскировку. Ты… ты потратил столько сил, что твоя магия в итоге просто дала сбой!

— Знаешь ли, не так-то просто непрерывно скрывать чужие эмоции, — цежу я сквозь зубы.

Мне не хочется делиться с ней ничем сокровенным. Не хочется признаваться этой мерроу, что каждая секунда на том проклятом острове была чистой агонией, что я буквально осязал приближение смерти, а воздух пах гарью задолго до того, как Гринвуд взлетел на воздух. У нас была миссия. И у нас не было иного выхода, кроме как выжить.

Она вырывает ногу из моего захвата, но не отстраняется. Вместо этого Зефира поднимается на колени, хватает с бочки кусочек воска от сыра и швыряет его мне в грудь.

— Не смей больше материализовать еду, идиот. Я не собираюсь подыхать из-за куска сыра. Никакой магии, пока в этом не возникнет абсолютная, крайняя необходимость.

— Ты голодала. Еда — это вполне себе необходимость.

— А рубашка? А сушка моей чешуи?

Она говорит взбешенно, но теперь уже я искренне отказываюсь её понимать. Я обязан использовать магию. Её отсутствие убьёт нас точно так же, как и избыток. К тому же магия должна облегчать жизнь.

— Тебе было неудобно.

— Я бывала в ситуациях и похуже, чем просто слегка промокнуть.

Против воли на моих губах появляется усмешка:

— Неужели?

Она прищуривается:

— Вытащи свои мозги из песка и прекрати толкать нас в могилу. Мне не нужно, чтобы ты сушил мою одежду. Я прекрасно чувствую себя со своим хвостом. И я могу обходиться без еды целую неделю без вреда для здоровья.

— Откуда тебе знать…

— Неважно. Послушай меня, Арион. Возможно, в твоём контракте чернокнижника и прописан пункт о магическом самоубийстве, но тебе не обязательно приводить его в действие ради меня. Тебе не нужно колдовать, чтобы казаться полезным или продуктивным. В тебе почти четыреста фунтов литых мышц. Ты и без магии весьма полезен.

— Во мне нет четырёхсот фунтов.

На её лбу прорезается упрямая складка, а на шее бьётся венка. Зефира убирает розовые волосы за ухо, подползает ближе и тычет пальцем мне в грудь.

— Ты — это не только твоя магия, Арион Стоун. И наши жизни стоят гораздо больше, чем грёбаный багет и кусок заплесневелого сыра.

— Вообще-то, большую часть сыра съела ты…

— Я серьёзно. Послушай меня. — Её ладонь ложится прямо поверх моего сердца. — Большинство людей рождаются с базовым инстинктом самосохранения. Что, чёрт побери, с тобой сделали в этой башне? Разжижили мозг и вытащили через уши?

Этот вопрос задевает за живое. Я не хочу говорить об этом, меньше всего — с русалкой. Земля под моими ногами кажется зыбкой, ненадежной. И я пытаюсь… пытаюсь дышать сквозь этот накатывающий кошмар. Пытаюсь подавить его, затолкать обратно в самые тёмные закоулки памяти, чтобы просто продолжить этот чёртов путь. Чтобы иметь возможность верить, что сердце Мортема реально, Бездны близко, и мы… мы не сдохнем в ближайшие несколько дней.

— Я стал предателем и вытащил тебя из башни только ради того, чтобы найти легендарное сердце. По-моему, это доказывает, что с самосохранением у меня всё в порядке.

— Чушь собачья. Ты мог уйти в любой момент. Ты мог начать охоту за этим дурацким сердцем в первый же день, как у тебя появилась чёрная вена. Почему ты этого не сделал? Чего ты ждал?

«Потому что», — внезапно проносится в моей голове, «чернокнижники не должны бояться». Ни жизни, ни смерти, ни боли между ними. И тот день, когда я заметил первую чёрную нить, когда почувствовал агонию высыхающей в груди магии, стал днем, когда мой грёбаный страх впервые прорвался наружу.

Я яростно смотрю на русалку, закипая от её высокомерного психоанализа.

— Хочешь обсудить твои проблемы? Я с удовольствием покопаюсь в устройстве мозгов мерроу. Давай поговорим о библиотеке, Зефира. О том, что произошло в прошлый раз. — Я перехватываю её запястье, намертво фиксируя руку. Она замирает. Её глаза расширяются, и через шнур лавиной передается паника. — Кто там погиб?

Она пытается вырваться:

— Я не хочу об этом говорить.