Кулак, сжимающий мои легкие, затягивается сильнее, пока я наблюдаю за её агонией, почти задыхаясь. Моя единственная надежда. Моя грёбаная русалка. Но сейчас это не страх. И даже не отчаяние. Нет. Ярость закипает при виде её крови, при виде этих скелетных пальцев на её коже, и сила мощным потоком устремляется по моим венам. Мне плевать, если это убьёт меня. Я должен высвободить всё, что осталось. — Достаточно! — рычу я. — Вам ведь нужен я, верно? Пытайте меня. Убейте меня. Оставьте русалку в покое.

Капюшон Повелителя Смерти резко разворачивается в мою сторону, а остальные культисты отрываются от тел островитян, которыми они уже начали пировать:

— Ты и так наш, маленький чернокнижник. И мы уже пробовали тебя на вкус. А вот эта… — Он размазывает кровь на её шее своим большим пальцем. — Она пахнет божественно. — Его лезвие вдавливается в ложбинку на её груди, прямо поверх её красивого нового платья, и с треском распарывает лиф рваной линией вниз. Зефира не перестает материться. Брыкаться. Бороться.

Желчь обжигает горло. Серебряная связь физически воплощает её боль и ужас, содрогаясь от них. Я борюсь с их хваткой, но я… я не могу сдвинуться с места. Я не могу спасти её.

Я издаю яростный, оглушительный рёв.

В этот раз земля под ногами не раскалывается, но это дарует нам мгновение. Одно поворотное мгновение, когда лезвие застывает, не вонзаясь в плоть Зефиры. Её глаза сталкиваются с моими, а затем резко косятся куда-то мне за спину. Она ахает. Мне не приходится долго ждать, прежде чем я замечаю это сам.

Его.

Какой-то мужчина несет со стороны небольшого порта острова, высоко поднимая над чёрными волосами ведро с водой. Каждый шаг дается ему с колоссальным трудом. Ведро слишком тяжёлое, или же сам он слишком слаб. Это не имеет значения. Он не перестает бежать. Культисты смотрят на него, шипя, прежде чем он швыряет кристально чистую жидкость вверх и наотмашь.

Не в Повелителя Смерти, а в остальных.

Во всех остальных.

Культисты истошно вопят, когда вода пропитывает их мантии. Оглушительные крики заставляют их Повелителя швырнуть Зефиру на землю и резко развернуться к источнику хаоса. Несколько выживших островитян тоже начинают кричать — от боли, страха, злости, — пока незнакомец выхватывает меч из ножен, небрежно висящих у него на поясе.

Нет.

Толпа не просто кричит. Они двигаются.

Кто-то падает на колени, чтобы подхватить на руки бездыханных близких. Другие хватают ветки, коряги и полуобгоревшие сучья, чтобы дать отпор фигурам в капюшонах. Хватка культа пала. Их магия ослабла.

Зефира ползёт вперёд, перебирая руками по земле, чтобы добраться до меня, и я содрогаюсь при виде этого зрелища. Мои крылья сбрасывают оцепенение, и колоссальная тяжесть вонзается между лопаток. Боль и истощение в равной степени разрывают меня изнутри, но боль… боль — это сила. И я могу двигаться. Этот странный мужчина отвлёк культистов достаточно для того, чтобы я смог сделать вдох, собрать последние крохи магии и выпустить их с брутальной, сокрушительной силой.

К чёрту последствия.

Я мгновенно замораживаю воду на мантиях культистов, превращая их в мерзкие ледяные сосульки. А Повелитель Смерти… я поворачиваюсь к нему с кровожадной ухмылкой и разжимаю кулак, являя миру растущий огненный шар. Существо делает шаг назад. Ещё один.

— Тебе стоит подумать о том, чтобы бежать, Арион. — Зефира поднимается на подкашивающихся ногах и прижимает ладонь к животу. Ровно туда, где ей — где мне — больнее всего. Затем она дёргает меня за руку. Вцепляется в запястье и тянет, тянет, тянет. — Нам нужно убираться отсюда. Живо.

Но я еще не закончил. Я заставлю их страдать.

Они это заслужили.

Повелитель Смерти скользит ко мне подобно призраку. Он не боится меня. Он не отступает.

— Мы знаем о сердце, Арион Стоун. — Его голос — это дым и пепел. — Мы знаем, что ты ищешь, и мы не позволим тебе получить его. Это сердце принадлежит нам.

Как… как… как…

Сердцебиение грохочет в ушах, замешательство и ярость кромсают внутренности, но мне удаётся выдавить из себя презрительный смешок. Рассмеяться прямо в его уродливое фарфоровое лицо. Я шагаю вперёд, широко расправив крылья; огненный шар начинает покрывать волдырями мою собственную кожу, но боль лишь укрепляет мою магию. Лишь раздувает это пламя.

Прежде чем выпустить его, я чеканю:

— Кричи.

Пламя взрывается, испепеляя мантию Повелителя Смерти. Монстр спотыкается, пытаясь сбить огонь своими перчатками, но тот становится лишь жарче, ярче, больше. Он не кричит, но ему это и не нужно.

Мне просто нужно, чтобы он сдох.

— Ладно. Ты победил. — Мягкая рука тянет мою ладонь. Я кошусь в сторону — там Зефира. Розовые волосы и потемневшая кожа в тех местах, где Повелитель Смерти сжимал её в своих жутких тисках. — Пошли, — умоляет она, увлекая меня за собой сильнее. — Пока он горит.

— Он не умрёт, — произносит странный мужчина — наш спаситель, — пока остатки толпы мечутся вокруг него. Пытаются ли они бороться с культистами или бегут, я не могу разобрать. Мужчина с трудом пробирается к нам, работая локтями и спотыкаясь на каждом шагу. — Культисты не умирают, если только не утопить их в море. Таков баланс жестоких прихвостней Мортема.

Я замираю, и этот знакомый голос вырывает меня из кошмара. Я знаю этот грёбаный голос.

Это последний голос, который я хотел бы слышать прямо сейчас.